Неожиданно Ани вскрикнула, выпустила руку Фергуса и понеслась вперед, рухнула на колени перед одной из коек и ухватила лежавшего на ней солдата за руку. Лишь подойдя ближе, Фергус увидел, что на колченогой кровати лежал Вернон Роше.
Его одежда — изорванная и обожженная — местами обнажала кожу, но, быстро досчитав до четырех, Фергус убедился, что конечности у командира были на месте. И лишь подняв глаза выше, Гусик понял, отчего Ани так отчаянно залилась слезами. Половина лица Роше была залита алой кровью, а на месте правого глаза зиял багрово-красный провал. Волосы слиплись и стояли торчком, а под спекшейся бурой маской кожа казалась мертвенно бледной.
Чувствуя, как от ужаса у него чаще забилось сердце, Фергус на дрожащих ногах приблизился. На короткий миг принцу показалось, что командир мертв — но тот вдруг едва заметно пошевелился, выдохнул и с трудом поднял уцелевшее веко, разлепив склеившиеся ресницы.
— Моя королева, — слабо проговорил он, и от облегчения при звуках его голоса у Фергуса подкосились колени. Он вынужден был присесть рядом Анаис, прижаться к ней плечом, а королева тихо рассмеялась сквозь слезы.
— Я сто раз просила тебя не называть меня так, отец, — строго выговорила она, и Вернон Роше, улыбаясь, снова прикрыл веко.
Анаис, пришедшая в себя мгновенно, вскочила и бросилась прочь — громко призывая лекарей, знахарей — кого угодно, а Роше, снова пошевелившись, сделал попытку удержать ее. На этот раз Гусик перехватил его горячую сухую руку.
— Не надо, все будет хорошо, — шепнул он. Роше покосился на него, будто только что заметил юношу.
— Здравствуй, Гусик, — сказал человек, и принц, повинуясь невольному порыву, прижал его ладонь к своей щеке. Командир, чуть шевельнув пальцами, погладил его, оставляя влажный след крови на коже юноши, — Ну-ну, — прошептал он, словно это Гусик был ранен и нуждался в помощи, — я живой, и у нас с Иорветом теперь два глаза на двоих.
— Он жив? — глотая слезы, спросил Гусик, — Иорвет — жив?
Роше кивнул.
— Он остался во Флотзаме, занялся перегруппировкой войск, — каждое слово давалось ему с видимым невероятным трудом, но командир упрямо продолжал говорить, — везучая эльфская сволочь — его даже не задело.
К койке уже спешила кто-то из медичек лечебницы вместе с Анаис, а Гусик все не мог выпустить руки Роше, даже когда девушка осматривала его рану и умывала засохшую кровь с лица.
По приказу королевы и под чутким присмотром Кейры к вечеру Вернона Роше доставили во дворец. Он пытался сопротивляться — хотел остаться со своими бойцами, многими из которых до сих пор занимались лекари в лазарете, но королева была тверда. Устроив Роше в его прежней комнате и убедившись, что жизни командира ничто не угрожает, чародейка вернулась в лечебницу, зато ее место занял Иан.
Юному эльфу о том, что его родители пережили битву, Фергус сообщил лично, и он немедленно поспешил к постели отца. Рана человека выглядела паршиво, хотя заражения удалось избежать. Глаз оказался выбит — Роше сказал, что прямо перед его лицом взорвалась одна из магических бомб. Всю левую сторону лица избороздили мелкие неглубокие раны от осколков, большую часть которых удалось вытащить, но оставшиеся пришлось вырезать по живому. Глядя на то, как друг промывает кровавые выемки, наносит целебную мазь и меняет повязки, Гусик не мог не восхищаться. Руки Иана были тверды и точны, а лицо ни разу не дрогнуло, хотя он явно смертельно устал и еще не оправился от потрясения. Закончив, юноша поднес отцу кружку с сонным эликсиром, а потом просидел у его постели всю ночь, сбивая жар и следя, чтобы раны не открылись.
И только когда его сменил утром один из придворных медиков, Иан, придя в комнату Фергуса, упал на постель и заснул мертвым сном. Гусик посидел немного рядом с юношей, потом аккуратно перевернул его, стащил с него окровавленную одежду и сапоги, а, видя, что Иан не просыпается, сходил за миской теплой воды и губкой и обтер его лицо и тело одним из снадобий, которыми его снарядила мама. Этот состав тоже был гордостью мастера Риннельдора, и помогал в основном от мигреней и тяжелых простуд, но, когда Гусик закончил омовение, лицо Иана расслабилось, и он задышал глубоко и ровно.
Вернон Роше изъявил настойчивое желание вернуться на фронт через четыре дня после Флотзамской битвы. Еще не получив разрешения от Кейры встать с постели, он уже готов был даже сбежать через окно, если бы кому-то вздумалось его останавливать. Анаис не хватило ни твердости, ни влияния, чтобы удержать его.
Раненные бойцы специального отряда приходили в себя медленнее, чем их командир, и Роше ходил к ним в лечебницу каждый день — иногда возвращался молчаливым и мрачным, и это значило, что кто-то из его солдат умер у него на руках. На пятый день человек явился на королевский совет в привычном темном мундире, с разбойничьей повязкой на отсутствующем глазу и твердым намерением уже к вечеру выдвинуться во Флотзам. Битва была выиграна, силы противника были отброшены вглубь страны, но война еще только начиналась.