В этой милой домашней обстановке, среди ароматов чая и трав, за потертым деревянным столом обычно надменный и отстраненный эльф смотрелся сейчас удивительно гармонично. Он был одет по-простому, словно это был его дом, а юноши оказались в нем нежданными гостями, и Эренваль не успел переодеться. Белоснежные волосы были встрепаны и примяты с одной стороны, лицо казалось слегка заспанным, а на нижней губе Иан с удивлением разглядел маленькую алую отметину, будто кто-то в порыве укусил его — юноша иногда видел такие же следы на лице у папы. По всему выходило, что Эренваль оказался в этом доме совсем не случайно. Но вместе с тем, тон он сохранил величавый и ровный, с привычными легкими нотами заносчивой гордости, даже несмотря на присутствие принца в комнате.
— Твой отец так, видимо, не считает, — Иан пожал плечами, — за все эти годы, что я учусь у него, он ни разу толком меня не похвалил.
Эренваль усмехнулся.
— У отца был всего один ученик, которого он действительно хвалил, — ответил он, — много лет назад. И, видимо, похвалы его действовали так хорошо, что тогдашний Император Фергус велел завербовать этого ученика в Нильфгаардскую разведку. Мой отец был в ярости, но не мог не подчиниться. А позже тот тип окончательно растоптал его сердце, когда сперва стал служить Узурпатору, а потом, как я слышал, и вовсе стал агентом какого-то другого королевства. Что с ним стало потом, я не знаю, но после него отец долго не брал учеников. Ты — первый за последние десятки лет.
Ничего подобного, конечно, мастер Риннельдор ему не рассказывал, и сейчас Иан выслушал эту историю и готов был разразиться сотней любопытных вопросов, но внезапно раздался крепкий стук во входную дверь, и, не дав Эренвалю ответить, в кухню ворвался папа. За ним следом легкой, почти танцующей походкой шел ведьмак Ламберт.
— Ну, я же говорил, что найдем, — проговорил он, останавливаясь в дверях, — и незачем было так орать.
— Где Иорвет? — спросил папа, совершенно игнорируя слова Ламберта.
— Он наверху, с ним профессор, — Эренваль величаво поднялся, возвышаясь над папой, с таким видом, будто готов был вышвырнуть грубых гостей прочь.
— Иди с ним, — шепнул Иану Фергус, но тот и сам уже принял это же решение. Юноша встал из-за стола и взял папу за руку.
— Идем, я провожу, — сказал он. Папа скользнул взглядом по лицу Иана, явно подмечая распухший от рыданий нос и покрасневшие глаза, и суровое лицо человека стало совершенно каменным. Должно быть, воображение уже нарисовало для него ужасную картину обугленного неузнаваемого тела возлюбленного, но Иан не стал разубеждать его — лучше было один раз увидеть.
Они поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, держась за руки, и у единственной наглухо закрытой двери, папа притормозил. Иан чувствовал его напряжение, понимал, что творилось сейчас у человека на душе, и как страшно ему было увидеть то, что он успел уже себе нафантазировать. Решив помочь ему, юноша сам постучался, а потом толкнул дверь и вошел.
Иорвет лежал в постели, укрытый легкой простыней до груди. Левая рука — та, в которой он сжимал неведомую драгоценность, ради которой рисковал жизнью — была плотно перебинтована. На другую Шани, сидевшая у постели, наносила пахучую желтую мазь. Слой такой же мази был и на лице отца, вокруг глазницы и на лбу. Профессор подняла на вошедших глаза, а папа, выпустив ладонь Иана, бросился к кровати так стремительно, что чуть не перевернул стоявшую на пути табуретку.
— Иорвет, — человек сел на край постели, не решаясь прикоснуться к любимому, лишь глядя на него во все глаза. Потом повернулся к Шани, — как он? Выживет?
— Мой глупый человек, — отец медленно поднял веко, едва заметно улыбнулся, протянул перебинтованную руку, но папа все еще не осмелился ее взять, и она упала обратно на постель, — как я рад, что вижу тебя.
Иан никогда прежде не видел на папином лице такого выражения. Юноша боялся, что Вернон начнет ругаться на Иорвета за то, что тот его не послушал и довел ситуацию до трагедии из-за своего упрямства, но вместо этого черты человека вдруг словно смазались, и он готов был расплакаться, как его сын несколько минут назад.
— Теперь от моей прежней красоты совсем ничего не осталось, — в голосе отца слышалась горькая ирония. Забинтованной рукой он метнулся к своему лицу, но не стал к нему прикасаться.
— Ты прекрасней всех фрейлин и всех королев, — неожиданно улыбнувшись, ответил папа, и Иан не понял, что он имел в виду. Но Иорвет, прикрыв веко, тихо усмехнулся — видимо, слова попали в цель.
— Ожог не слишком сильный, — вмешалась в их обмен кодовыми фразами Шани, — если будете делать компрессы с этой мазью пару недель, даже шрама не останется. Основная опасность была для глаза. Но магическое вмешательство помогло, зрению ничто не угрожает.
— Магическое вмешательство? — Брови папы сдвинулись, лицо стало хмурым и подозрительным.
Шани улыбнулась — немного снисходительно, с таким видом лекари сообщают растерянным папашам «У вас мальчик».