Иорвет мгновение колебался, и Иан ощутил вдруг себя таким маленьким и никчемным, бесполезным и жалким. Он смертельно перепугался того, что увидит, если отец все же отнимет руку от лица. Юноша видел его старый шрам много раз — Иорвет никогда особенно его не прятал, и в этом увечье не было ничего страшного. Таким отец был всегда, сколько Иан себя помнил. Он знал, как тот лишился глаза, и эта история, пусть трагическая, давно успела стать легендой, которую Иорвет рассказывал хоть и неохотно, но с легкой долей жестокой иронии. Но теперь увидеть настоящее свежее увечье, пустую обожженную глазницу, пугающие следы пламени на родном лице, было по-настоящему оглушительно страшно. Иан сглотнул. Отец убрал руку.
Кожа на его щеке и виске была воспаленно-красной, словно он слишком много времени провел на солнце, но ожоги не казались такими уж тяжелыми. Веко было как-то неестественно опущено, и Иан с ужасом заметил, что длинные ресницы отца обгорели и осыпались, а от густой брови осталось лишь несколько волосков. Но все это было сущей ерундой — ожог пройдет, скорее всего, даже следа не останется, ресницы отрастут, а вот…
— Открой глаз, — Иан не просил, а приказывал тоном строгого целителя, проверяющего правильность ведения лечения. И Иорвет повиновался. Веко дернулось вверх неохотно, словно его свело спазмом, и полностью открыть его у отца сперва не получилось. Белок глаза оказался совершенно красным, испещренным густой сетью лопнувших сосудов. Зеленая радужка побледнела и выцвела, будто подернулась густым дымом, и зрачка в ней было не разглядеть.
— Не так уж страшно, — бодро сообщил Иан, хотя внутри у него все пылало от ужаса не меньше, чем их дом за спиной, — глаз на месте.
— Я ничего не вижу, — повторил Иорвет, словно это были последние слова, которые он помнил. Мысли лихорадочно скакали в голове у юного эльфа. Все последние недели он только и делал, что читал труд Раффара Белого, вникал в строчки, заучивал чары, но до практических занятий они с мастером Риннельдором так и не дошли. Но снова, как и в горящей кухне, юношей вдруг овладела уверенность. Хуже не будет. Они с отцом уже были за гранью опасности, и теперь любое решение было лучше бездействия.
— Закрой глаз, — на этот раз Иан говорил мягко. Лицо отца — потерянное, опустошенное — на миг исказилось, будто он готов был заплакать, но эльф подчинился. Снова опустил обожженное веко, и юный маг, стараясь вызвать в памяти все свои знания, почерпнутые из мудрой книги, аккуратно прижал его пальцами. Нигде на прочитанных Ианом страницах не было сказано, как лечить обожженные глаза, но он решил импровизировать. Юноша помнил чары, восстанавливающие ткани после обморожения — видимо, Раффару Белому чаще приходилось лечить тех, кто замерзал в снегах, чем попавших в пожар. И если заменить в этом заклинании одно-единственное слово, мог получиться нужный эффект. Иан сосредоточился, заставил магическую энергию из окружавшего их воздуха собраться вокруг его пальцев, пропустил ее через свою кожу, а потом направил отцу под веко, шепотом проговорил заклинание.
Тишина вокруг двух эльфов сгустилась, отодвинув прочь гул пламени догоравшего дома, шаги и голоса спешащих по улице людей, которых, видимо, вел Фергус, даже стук сердца Иана. Магия засочилась из его руки, проникая в чужое тело, как дым в комнату, заполняя его за считанные мгновения. А потом вдруг все закончилось. Иан почувствовал, как у него закружилась голова, а из носа на верхнюю губу засочилось что-то теплое и солоноватое. Он уронил руку и отстранился, стараясь не дать себе потерять сознание от усталости, сосредоточив свой взор на лице Иорвета.
Тот медленно, как-то опасливо поднял веко, и на этот раз в этом движении не было судорожной неуверенности, как прежде. Иорвет моргнул, потом еще раз, сфокусировал взгляд на Иане — и юноша увидел, что радужка снова потемнела и выглядела почти нормально, лишь немного смазанной и мутной.
— Иан, — прошептал отец, и, услышав собственное имя, юноша наконец позволил себе погрузиться в темноту беспамятства.
Он пришел в себя в чьих-то заботливых объятиях. Разлепив тяжелые веки, Иан увидел над собой взволнованное лицо Фергуса. Заметив, что друг приходит в себя, принц улыбнулся, и на мгновение его объятия стали крепче. Юный эльф, повинуясь разлившейся в груди секундной нежности, пополам с радостью, прильнул к нему и уткнулся носом в грудь друга. Тот погладил его по волосам, ничего не говоря, прижался щекой к макушке Иана и облегченно выдохнул. На долю секунды, пока длилось это знакомое объятие, можно было поверить, что ничего не произошло, что все это был лишь очередной тревожный пророческий сон юного мага, и теперь нужно было лишь проснуться и предупредить отца о грядущей беде. Но реальность была жестока.
Иан неохотно освободился из рук Фергуса и сел, огляделся. В небольшом отдалении целая группа людей перекрикивалась, туша догоравший дом. Рядом, в паре шагов, сидел Иорвет, и женщина, в которой юноша со спины узнал Шани, осматривала его лицо.