За ночь в объятиях друг друга юношам, должно быть, стало жарко, и сейчас Фергус спал, повернувшись к Иану спиной. В комнате было еще сумрачно — осенний рассвет вползал в Вызиму нехотя, не спеша разгонять густую ночную мглу, и в сером полусвете плечи Фергуса казались вычерченными умелой рукой, тонкими и хрупкими, как штрихи карандаша по зернистой бумаге. Иан, не спеша будить друга, не желая разгонять охватившую его тягучую горячую негу, повернулся, осторожно придвинулся к нему и медленно скользнул рукой под локтем принца, прильнул к его спине, ощущая, как уже хорошо знакомое трепетное волнение наполняет его теплое со сна тело. Юный эльф встречал это чувство теперь, как доброго приятеля, больше не боясь его, зная, что, оставив позади границы условностей, теперь он мог касаться Фергуса, где угодно, и не опасаться быть изгнанным прочь с позором.
Фергус заворочался во сне, пробормотал что-то, и когда ладонь Иана с груди двинулась в путешествие ниже, невнятно простонал и подался назад, прижимаясь к юноше плотнее. Иан улыбнулся. Эти мгновения принадлежали им одним. Юношам не нужно было торопиться, не нужно было думать, что впереди их ждал целый день, полный, возможно, новых пугающих открытий — или дворцовой скуки — не нужно было бояться, что кто-то застукает их и заставит разомкнуть объятия. Они с Фергусом были одни — и делили этот момент только на двоих.
Ладонь уверенно добралась до паха, будто Иан делал так уже множество раз, и не было ничего естественней этих касаний. Нащупал ту часть Фергуса, которая в этот час уже бодрствовала и приветствовала его, и аккуратно сжал. И только в эту секунду, похоже, принц окончательно проснулся и понял, что происходит.
— Иан? — тело Фергуса в объятиях юного эльфа напряглось, а тон его голоса оказался удивленным и неприветливым. Иан заколебался, чувствуя себя ужасно глупо. Делать вид, что он просто полез обниматься во сне, было поздно и бессмысленно, но и продолжать ласкать принца юноше расхотелось. По тону принца выходило, что Иан ошибся в своих выводах, подловил вчера Гусика в момент слабости и усталости, может быть, даже воспользовался им, и сейчас, расслабившись, совершил огромную фатальную ошибку.
Фергус плавно, должно быть, рефлекторно, двинул бедрами, вжимаясь в Иана сильнее, и юный эльф понял, что окончательно запутался. Тело принца льнуло к нему, та его часть, что юноша все еще сжимал в руке, была решительно твердой и горячей, даже немного влажной, и все это были верные признаки желания. Но его тон не давал Иану покоя, тем более, что, кроме его имени, Фергус пока развивать свою мысль не спешил.
Бедра принца двинулись еще раз, и юный эльф почувствовал, что от этой непонятной возни сам он плавно приближается к той границе, за которой уже не сможет повернуть назад. Разум велел ему остановиться и отодвинуться, сходить и умыться холодной водой, и, ради сохранения их драгоценной дружбы, никогда больше не вспоминать о случившемся. И, конечно, никогда больше не ложиться спать с Фергусом в одну постель. Но тело Иана сопротивлялось этому так рьяно, что он сам, не сдержавшись, повторил очередное плавное движение друга, прижимаясь еще немного тесней.
— Мы…- Фергус пропустил короткий задушенный вздох, — мы испачкаем простыни.
Заявление это было таким неожиданным, что находись Иан в чуть менее взбудораженном состоянии, он непременно бы рассмеялся, вероятно, гордо заявил бы Фергусу, что простыни его не волнуют, соврал бы, что знает заклинание, способное их очистить — все ради спокойствия принца, и ради того, чтобы он не прекращал прижиматься к нему вот так. Но для слов и убеждений сейчас просто не было места.
— Наплевать, — ответил Иан легкомысленно, хотя произнести это слово было почти невыносимо тяжело. Почти также тяжело, как сложное заклинание, когда в каждый звук необходимо было вкладывать частичку энергии, четко соблюсти ритм, просчитать частоту дыхания и траекторию сигнатуры. И это короткое заклятье, похоже, Иан произнес совершенно правильно.
Фергус выдохнул, вздрогнул.
— Отпусти, — попросил он тихо, и Иан покорно разжал пальцы.
Принц медлил несколько мучительных секунд, а потом повернулся к нему лицом. Юноши встретились взглядами, дыша чуть сбивчиво, и словно впервые с момента знакомства действительно разглядывали друг друга. Они больше не соприкасались, и никто из них не произносил ни слова, но взгляд Фергуса говорил гораздо больше, чем он мог бы сказать вслух. В сумерках его темные глаза казались совершенно черными, а на обычно бесцветных щеках цвел мареновый румянец. Губы принца были слегка разомкнуты, выпуская частые горячие выдохи. Он будто долго, без остановки бежал, чтобы оказаться сейчас в этой постели.