В общем, получалось, что Фил женился на мне из-за квартиры. Шутка-шуткой, но есть в ней и доля правды. А о том, чтобы обменять две квартиры на одну большую, речи не было. Он сказал: «Пусть у меня будет нора, куда я смогу, если что, уползти».
Если что?
Мать, конечно, обиделась, что ее не пригласили в загс и не справили хотя бы скромную свадьбу в семейном кругу, а еще она обижалась, что новый семейный обед даже не намечался. Она не полюбила Фила, относилась к нему скептически и за глаза называла – Корш.
Интересно, что Фил привез с собой книги по математике. Он говорил, есть вероятность, что письменность инков можно дешифровать с помощью математики. Значит, он все-таки собирался прочесть кипу?
В Южной Америке не только времена года вверх тормашками (у нас зима – там лето), все остальное, включая мозги, тоже. У инков был совершенно отличный от нашего склад ума. Например, у них не было ноля, то есть ноль не был пустотой, как у нас, он был началом, причем вполне предметным, веревочка кипу без узелков обозначала именно ноль.
У них время и пространство были единым понятием. Как это возможно?
С астрономией сплошная фантастика. Млечный путь – Небесная река со звездами, планетами и межзвездными темными пятнами. А на земле ее отражение – река Урубамба. И каждое священное место, уака, – тоже отражение, уака имеет в небе своего двойника.
Пуп Земли Куско, а за ним и весь инкский мир, делился на четыре части. Центр находился в сердце Куско, в храме Кориканчи. Отсюда шли десятки воображаемых линий – секе, и тянулись они к сотням уак, а те в свою очередь были связаны друг с другом. И как вся эта геометрия существовала? В уме? Или была пролинована в небе? Они что, без чертежа обходились?
Для чего же нужна была это воображаемая паутина? Может быть, под землей по направлениям секе шли легендарные туннели? Может быть, золото спрятано где-то там?
То, что туннели есть, Фил не отрицал, говорил, что пещер большой протяженности на территории бывшей инкской империи видимо-невидимо. В шестидесятые годы в Перу входы в известные пещеры были закрыты, потому что там гибли искатели золота. Интересно то, что теософка Блаватская путешествовала в тех местах, беседовала с индейцами, и была уверена в существовании подземных лабиринтов. Она достала какие-то тайные карты, даже нашла такое место, где в конкретный час, при падении солнечных лучей под определенным углом, на скале явно проступали какие-то иероглифы. Что за иероглифы? Может быть, такие же знаки, как на токапу? Указатели подземных сокровищниц?
Я прочла, что на горных тропах и плоскогорьях Южной Америки путешественники отмечают странное зеленоватое свечение. Этот призрачный свет мерцает в густеющих сумерках, как вуаль, колышемая ветром, впрочем, некоторым оно предстает в виде колонн, а кто-то видел его скользящим вдоль дороги или горящим язычками, как на спиртовке. Это явление называют «ла лус дель динеро» – «свет денег». Утверждают, что это знак спрятанного клада, а Фил считал, будто выделяется какой-то газ. Сам он этого свечения не видел. Он вообще по своей природе не искатель золота, а дешифровщик древней письменности.
Еще до свадьбы Фил сказал мне, что в августе отправится в Дом отдыха ученых, в Сочи, куда едет уже не в первый раз. Мне отпуск на работе не давали, к тому же Фил и не собирался брать меня с собой, он хотел на свободе поработать.
Бумаг набрал целый чемодан. Предупредил, что не терпит провожаний и в аэропорт поедет один. Уже прощаясь, я, вроде как в шутку, сказала:
– Ну ладно, ты смотри там…
Сказала и заплакала. А он засмеялся и обнял меня.
– Договор наш о доверии помнишь?
Все я помнила, но от терзаний ревности это не спасало, воображение рисовало мучительные картины. На работе я еще как-то отвлекалась, а дома не знала, что делать. Я тосковала по Филу и истязала себя подозрениями. Время, прожитое без него, будто и гроша ломаного не стоило.
Фил говорил, что нуждается в личном пространстве. Может, я в нем не нуждалась? Странное понятие – личное пространство. Наверное, оно бывает внешнее и внутреннее. Филу для комфорта нужно тесное, захламленное и темное внешнее пространство. Мне – светлое и побольше. Зато его внутреннее личное пространство – бескрайние просторы, которые он обозревает сверху, паря под индейским солнцем (он же коршун!): коричневые скалы, пенные реки, зеленые леса и долины. И все это заполнено или величественной тишиной, или звуками природы и человеческого языка. А мое внутреннее пространство – тесное и темное, и заполнено сплошной мешаниной из всякой ерунды и неразберихи.
