В отсутствие Фила мне приснился мерзкий сон. Я испытывала томительное вожделение, как вдруг раздался звонок в дверь, это был он, я чувствовала это и ринулась открывать. Распахнула дверь, а там стоит собака, высокая, ноги длинные, клочкастая вся, с клочкастой бородой, и глаза нехорошие, смотрит в упор, но чуть ниже лица. Меня словно холодной водой окатили, и не сразу я заметила, что возле задних ног у нее, на животе, высунулось подобие ярко-розового червя и шевелится. Вот тут я испытала настоящий ужас. Понимая, что не надо делать резких движений, отвернулась от собаки и шаг за шагом, на ватных ногах, пошла в комнату, а она – я это видела, словно глаза у меня были на затылке, – не опуская своих страшных глаз, тронулась за мной. Будто в замедленной съемке я сделала круг по комнате – она за мной, вышла в прихожую – и к двери. Приблизившись к ней, рванула на лестницу, захлопнула дверь и бросилась вниз, еще не зная, спаслась или нет. Проснулась от собственного крика.
Весь наступивший день я думала, что же это за сон? Если сновидение, как утверждают, зашифрованная метафора или иносказание, то как же разъяснить мое? Осадок остался отвратительный.
Была и еще одна неприятная ночь, правда, без сновидений, но и без сна. Началось с того, что позвонила мать и сказала, что зайдет после работы. Мы с ней давно хотели разобраться в ее книгах. Среди них было много макулатуры: давние институтские учебники и специальная литература, в основном откровенно устаревшая. Разобрали так, что почти ничего не осталось. Книги на выброс я связала в стопки и сказала, что сама вынесу на помойку. Поели, попили чаю, а мать все не уходит. Я удивилась, ведь ее ждет Викентий, а она замялась и говорит, что хочет у меня переночевать. Никак не могла добиться, в чем дело, заскучала, что ли, по родному гнезду? В общем, призналась она, не все у них ладно с Викентием. Как и что – не говорит. «Все очень не просто». Вот и понимай, как хочешь. Может, разводиться собрались? И куда же ей тогда идти? Может, она рассчитывает на «нору» Фила? Так не расстанется он со своей норой и никого туда не пустит.
В своей бывшей комнате, на тахте, где мы с Филом спим, мать не захотела лечь, в моей легла. А Викентий за весь вечер так и не позвонил, и она ему не позвонила.
Тишина бывает разная. Ни звука из моей комнаты, где она легла, не доносилось, но я все время чувствовала, что мать не спит, и напрягалась. Наконец поднялась, встала в дверях, позвала шепотом. Откликнулась. Я подошла, села к ней на краешек постели.
– Что же, – говорю, – вы разводиться собрались?
– С ума сошла?
– Если ты думаешь, что тебе некуда вернуться…
– Ничего я не думаю. Иди, ложись спать.
А ведь ей действительно некуда вернуться. Фил с ней в одной квартире жить не будет, значит, придется нам на Техноложку переезжать.
– Ты здесь прописана, здесь твой дом, если что… Или ты считаешь: раз Викентию отдана, то будешь век ему верна?..
– Перестань фиглярничать. – Рассердилась.
– Уже перестала. Просто я подумала, что ты не в том возрасте, чтобы терпеть, если все не просто. И не в том положении…
– Ты оставишь меня в покое?
Заснуть я сумела перед самым будильником, и так заснула, что не услышала, как мать ушла. В прихожей на подзеркальнике нашла ключи. Это были мамины ключи от нашей квартиры.
Без Фила все складывалось вкривь и вкось. Позвонила Танька. Поговорили вяло, и вдруг она сообщила, что выходит замуж.
– Придешь на свадьбу? – спрашивает. Раньше не спросила бы, потому что это само собой подразумевалось.
– Конечно, – говорю с излишней горячностью, потому что чувствую вину, ведь на свою не только не позвала, но и вообще не сообщила о ней. – А когда?
– Двадцать седьмого.
Тут я стала плести что-то невнятное, придумывать уважительную причину, потому что не могла сказать, что в этот день приезжает Фил, а уйти в день его приезда я не могу и не хочу.
– Ну ладно, сможешь, так приходи, – сказала и повесила трубку.
В общем, не то чтобы я потеряла свою детскую дружбу, но завяли лютики, и как их оживить, я не представляла. Ну и пусть, решила я. Время покажет. Как будет – так будет.
Двадцать седьмого я отпросилась с работы. Фил должен был прибыть домой в три часа дня. Я приготовила еду, сидела и ждала, страшно нервничала, все время думала о том, как у Таньки события разворачиваются, и почему я, как собачка, должна встречать Фила на задних лапках. Пусть не воображает, что, кроме него, в моей жизни ничего не существует. Я написала ему записку, что буду после работы, и ушла.
