В Ленинград приезжал из Франции товарищ Фила с женой. Зовут товарища – Пьер, жену – Мари, она русская, но родилась в Париже. Пьер поселился на Техноложке, а Мари прямо с вокзала увезла в Колпино двоюродная сестра. Мне так и не удалось их повидать, хотя очень хотелось, и я предлагала приготовить ужин. Но Пьер был занят, Мари обитала у сестры. Потом приезжал московский товарищ-коллега, тоже на Техноложке жил. Похоже, квартира Фила стала служить гостиницей для приезжих. К нам вообще никто не приходил в гости, а еще с одним приезжим, который останавливался у родственников, Фил встречался в ресторане. Я спросила:
– Может быть, ты меня стесняешься?
– Не говори глупостей, – рассердился он.
А что я еще могу сказать, кроме глупостей, если глупая. Он говорит, что не хочет мне доставлять хлопот, тем более с продуктами полный завал, за ними нужно охотиться, выслеживать и добывать, как первобытные люди мамонта.
Танька позвонила поздравить меня с днем рождения, сказала, нужно обязательно повидаться. Но встретились мы только через месяц или полтора, погуляли по Сосновке. Оказывается, Танька пришла прощаться. Она перевелась на заочное и собиралась уезжать с мужем в Мурманск.
– Но зачем? Почему? – недоумевала я.
– У Олега там родители, они старые.
– А у тебя здесь родители, они тоже не молодые.
– Дело в том, что мои родители сегодня здесь, а завтра – не знаю. Отца уже не первый год приглашает в Израиль какой-то серьезный институт. А я буду приезжать в Питер на сессии. И работы в Мурманске по нашей специальности много.
– Но там холодно и полярная ночь…
– Полярный день тоже. Север – это здорово. Я давно чувствовала притягательность севера, что-то вроде зова. Те, кто любит север, не променяют его на Сочи.
– Ну да, – сказала я, – в Гренландии тоже люди живут.
Мурманск на Сочи я обязательно променяла бы, и никогда я не слышала, чтобы Танька говорила про зов севера. Впрочем, до встречи с Филом я о Перу не то что не мечтала, я о нем вообще не знала.
– А нельзя тебе доучиться, а потом уехать в Мурманск?
– Нельзя. Жена должна ехать за мужем, иначе незачем выходить замуж.
Декабристка, значит! Я бы тоже поехала за Филом, и в Мурманск поехала бы, и на Северный полюс.
Первый раз мы празднуем вместе день рождения Фила. Символично, что родился он в День зимнего солнцестояния, самого главного праздника инков – Инти Райми (Праздник Солнца), в месяц «посадки картофеля», в день начала инкского Нового года. Правда, у нас зимнее солнцестояние в декабре, а в Перу – в июне, там все вверх тормашками: у нас зима – зимой, а у них зима – нашим летом.
Три дня готовились инки к празднику, не зажигали в домах огня, держали пост и не ложились с женой в постель. А уж когда наступал урочный день, когда солнце озаряло вершины гор, опускались они на землю и целовали первый луч солнца. Фил объяснил: у инков не принято было вставать на колени, они садились на корточки, разводили руки, а ладони, которых касался солнечный свет, прикладывали к лицу и лобызали. Девять дней инки справляли Инти Райми, девять дней славили Солнце.
Торжества, конечно же, происходили в Куско. За двести метров до главной площади все, кроме императора, снимали обувь и продолжали путь босыми. Неторопливо двигалось шествие всех сынов Солнца – живого властителя инков и покойных, в виде мумий. Оглашая окрестности нестройными голосами барабанов, труб и флейт шли воины. Посланники всех провинций несли сделанных из золота животных, обитавших в их пределах – змей, ящериц, жаб, птиц, даже львов и тигров. Все это, а также еда, питье, ткани и стада лам с детенышами были приготовлены в жертву Солнцу.
Жертвоприношение, совершаемое с молитвой, было не только подношением божеству, оно предсказывало новый урожай и всяческое благополучие. Несколько индейцев растягивали ламу животом вверх и вживую вскрывали грудную клетку, вынимая руками сердце, легкие и гортань. От того, как проходил обряд, можно было сделать заключение о предстоящем годе. После особенно важных первых, «гадательных» жертв, шли массовые жертвоприношения тысяч лам и ламят, их обезглавливали, сдирали шкуру, сердце и кровь подносили Солнцу, а мясо жарили. Кровь в сосудах распределяли по всем святым местам – уакам – империи, а требуху сжигали на огне, который давало само Солнце. В золотую чашечку клали начесанный хлопок и ставили под лучи солнца, где он и загорался. Этот огонь хранили весь год.
Далее шли всевозможные ритуалы, вроде посвящения в воины, и, конечно, танцы-плясы, пир на весь мир и большая пьянка. Такое происходило в инкские времена, а испанцы языческий праздник запретили. Теперь его снова возродили, но уже, разумеется, в цивилизованной, туристической, вегетарианской, так сказать, форме.
В общем, Фил умудрился родиться в самый торжественный и мистический день инков. Я не хотела идти в ресторан, но Фил настоял. День рождения – русский, праздник – инкский, а ресторан – китайский. Ничего экзотического мы не ели, а пили французское сухое вино. Фил сказал, что нашел хорошего консультанта – тайна «коё-моё» раскрыта.
– И что же это такое?
