Срок беременности рос, и если поначалу я пыталась найти работу, то скоро оставила поиски. Мама принесла мне большой серебряный пакет с сухим молоком. Это была гуманитарная помощь, которую выдавали на заводе. Калерия, заметив, что я беременна, подарила мне банку тушенки, тоже из гуманитарной помощи. Она уже не мыла посуду в ресторане, потому что там было неспокойно, какие-то разборки начались, и зарплату перестали платить. Теперь она часто заглядывала ко мне, когда Фила не было дома, и развлекала всякими дурацкими разговорами. Свободное время она посвящала встречам в домах культуры с экстрасенсами, записалась в астрологическую школу, но поняла, что это связано с математикой, конспектами и графиками, и пошла на попятную. Зато она посещала занятия йогой, рассказывала про чакры, реинкарнацию, и, невзирая на все это, ходила за железнодорожные пути в церковь и убеждала меня тоже сходить и причаститься, потому что после этого будто бы летаешь, становишься как новенькая, веселая духом и чистая душой.
Она повествовала, что на Энгельса две юные девушки отобрали у школьника два рубля, а в Казанском соборе, музее религии и атеизма, нашли на чердаке скелет в рукавичках, на одной рукавичке было вышито – Преподобный Серафим Саровский, а на другой – чтобы он молил о нас Бога. А еще, как два негра пришли в комнату общежития, где жил парень из Вьетнама, связали его и похитили восемнадцать тысяч рублей. Она негодовала, что закрыли Кашпировского, который своими сеансами по телевизору вернул ей естественный цвет волос на висках, и тащилась от Невзорова, которого Фил называл опереточным дьяволом. И, конечно, насущное: яйца на рынке три рубля штука, курица – за двести, а бройлер за семьдесят!
В общем, каждый был наполнен своей жизнью: Фил книгами и работой. Мать с Викентием – политикой. Они только что на митинги и шествия не ходили, но референдумы, выборы, появление российского президента, присяга на конституции – все было для них чрезвычайно интересно и важно. В отличие от меня, мама все знала про Руцкого, Рыжкова, Громова и т. д. А я была полна другим, оно во мне росло, и я относилась к нему настороженно, вот самое точное слово. Я его не знала, он непонятно как завелся во мне. Встреча яйцеклетки и сперматозоида казалась мне диковатой сказкой. У меня появился аккуратный животик. Иногда я поглаживала его, как гладят кота, лежащего на коленях.
Случалось, мы гуляли с Филом, как прежде, я встречала его у метро, и мы возвращались по Удельному парку, по старым шпалам. Когда-то он называл эти шпалы «дорогой, не скажу куда», а теперь «дорогой никуда». А однажды, когда солнце ударило в светофор, и загорелся его красный глаз, Фил сказал, словно в шутку:
– Предупреждал он меня не ходить, когда я первый раз тут появился.
В августе Фил собрал в чемоданы свои книги и бумаги и, как обычно, укатил в сочинский Дом ученых. Я восприняла это как предательство, он не должен был так поступать, но с другой стороны, обрадовалась: я отдыхала, много спала, смотрела телевизор. Я достала два тома «Унесенных ветром», которые прочла, не отрываясь, потому что никто мне не мешал. Мне очень понравилась эта мощная история и замечательная Скарлетт. Вот так и надо бороться за жизнь. Однако ее высказывание:
Мама заготавливала, что могла, варила варенья с минимальной порцией сахара и закручивала в банки, уже забила холодильник. Начинался грибной сезон, и они с Викентием собирались запасти грибов.
И тут случился путч. Фил звонил с юга в большом беспокойстве. Мать ходила на Дворцовую площадь на митинг, утверждала, там было сто тысяч людей, некоторые даже лезли на Александрийский столп, но никого, к счастью не задавили. Зачем лезли на столп, не знаю, наверное, чтобы лучше видеть митингующих, а может, спасались от давки. Одна Калерия сохраняла спокойствие, она сказала:
– Не надо нам капитализма с человеческим лицом. Не надо нашей и вашей свободы. Не беспокойся, будет все не хуже, чем сегодня, снизят цены, приструнят газеты, запретят порнографию и будут бесплатно давать по пятнадцать соток.
Она принесла мне чайные пакетики, я такие видела, но сама не пробовала заваривать с ними чай. Калерия, конечно, надоедная тетка, но иногда очень по-доброму ко мне относится.
