У меня стала болеть спина. Врачиха сказала, ничего удивительного: набрала вес, увеличилась нагрузка на позвоночник. Но другие не жалуются на спину. Все мы разные, и степень выносливости у всех разная. Надо побольше отдыхать.
Для благоприятного развития ребенка беременная женщина должна быть спокойной и веселой, смотреть на красивое и слушать музыку. Но как-то не получалось все это организовать, а женщины уверяют, от этого зависит формирование сознания ребенка, закладывается программа поведения на всю жизнь.
Миновало и бабье лето, и золотая осень, но все еще было зелено, когда я надумала съездить за город. Больше всего я люблю Царское село, туда и собралась, но машинально – коё-моё! – приперлась на Балтийский вокзал, откуда поезда идут в Петергоф. И тут порыв во мне кончился. Не вылезая из метро, вернулась.
Продираю глаза, а за окном небо серое, как алюминиевая ложка из общепита. На улице холод. Достала пуховик, но он не застегивается на талии, пришлось надевать зеленую кикиморову шубу. Беременные на улице – редкость. И маленьких детей совсем мало, закрываются ясли. В метро мне не уступали место, хотя было видно, что я с животом. На улице шла по стеночке возле домов, чтобы не бросаться в глаза. Я чувствовала себя жалкой, уродливой и униженной и не понимала, почему в иностранных фильмах женщины так гордятся своим пузом.
Мне нужно было дышать кислородом, но стояла гололедица, не погуляешь. Поэтому гуляньем я называла хождение в магазины. Мне снились страшные сны.
Однажды вечером я шла из поликлиники и услышала из открытой форточки серебряные звуки трубы, пронзительную, полную отчаянья и надежды мелодию, которая звучала над хороводами гор, долинами и стадами лам с кроткими глазами, терпеливо пережевывающих траву. Это была мелодия одинокого пастуха, с которой я вступила в новый год моей взрослой жизни. Одинокий пастух – это я. Только пасти мне некого, кроме своей любви. А разве ее упасешь?
Я словно приросла к месту, звуки трубы были слишком резкими и острыми, я не хотела их слышать и не могла уйти. Облокотилась о перила возле ступенек, ведущих в подвальчик магазина. Мимо шли люди. Ко мне подошла старушка и спросила, не плохо ли мне?
Мне постоянно плохо. Впервые я заскучала по матери, впервые нуждалась в ней, в ее присутствии. Наверное, такого не было с детства. Вспоминала, как мы в Вартемяги ездили за грибами, и наши любимые местечки, и поваленное дерево, на котором мы устраивались на пикник, все тропы и красную мелкую сердитую речку. В самый последний раз, когда мы собрались по грибы, это было в год моего восемнадцатилетия, вышли рано, а небо, словно клюквенным сиропом залито. Навстречу сосед, на старый гриб-дождевик похожий. Он говорит: «Вы, девчата, идите домой досыпать. Объявили штормовое предупреждение, по радио сказали, что под деревьями опасно ходить». Мы не послушались, но по пути маму стал точить червь сомнения, и в результате повернули назад.
Позвонила маме. Отсутствует. Когда нужно, так ее нет. Вечером я шутила, что рожу ребенка в день рождения Фила, в великий инкский праздник Солнца – Инти Райми. Фил сказал, это было бы символично. А что, такое вполне возможно. На душе тревога, до великого праздника и нашего самого длинного зимнего дня – дня зимнего солнцестояния – оставалось две недели.
Только на другой день я дозвонилась до матери, застукала ее около двенадцати ночи. Оказалось, весь день она проводит в больнице. У Викентия – инсульт.
– Как же так? Он ведь не старый… – растерялась я. – В каком он состоянии?
– В плохом. Отнялась правая часть тела и речь.
– Как же ты? Может, я навещу его…
– Этого только не хватало. Кстати, там карантин. Я даю деньги лифтеру, и он пропускает. На отделении не рыпаются, молчат, кому-то надо ухаживать за больными, а санитарок нет.
– А как же с работой?
– За свой счет взяла месяц.
– Но у него восстановится это… все… Он будет ходить, говорить?
– Приложу все силы. Скоро не восстановится.
– Но он не умрет?
– Не говори глупости!
Хорошенькие глупости. В некоторых случаях говорят: лучше бы умер. Я вообразила дикую картину: всклокоченного Викентия с выпученными глазами и с кривым ртом. И мне стало страшно. Я плохо представляла, что такое инсульт, и никогда инсультников не видела.
В общем, засада! Влипла мать крепко, захотела на старости лет семейной жизни, домик у моря… И вот тебе, пожалуйста. Сулила мне горькую судьбу, якобы, буду своего обмывать, одевать и с ложки кормить, поскольку он одряхлеет. Каркала-каркала и себе накаркала.
Позвонила на другой день.
– Ну, как там? Что?
– Все то же. Я тебе объясняла, это долгая песня. – Говорила раздраженно, голос усталый. – Ты лучше скажи, как у тебя? И не звони без дела. Если отправишься в роддом, пусть Корш мне сообщит.
