Я рассчитывала, что утром меня переведут в палату кормящих, но почему-то поднялась температура, и меня оставили в прежней. Галю повели рожать. Бабочки мне говорили: «Сцеживайся». А врачиха: «Отдыхай, у тебя все равно молока не будет». Я и отдыхала, тем более у меня ни на что не было сил. Тело было легким, только встать с кровати из-за острой боли в пояснице я не могла. ЭсЭс намазала мне поясницу камфарным спиртом, растерла и замотала полотенцем, но полотенце было короткое, потому привязала его бинтом. «Застудила спину!» – сказала она. Завтра обещала принести из дома мазь «Змеиный яд» и принесла.
На второй день и на третий мне не дали ребенка. Температура не спадала, кололи антибиотики. После них должно было пройти время, чтобы можно было кормить. Галя родила, и ее отправили в палату кормящих, а я лежала ночами, прислушиваясь, и мне чудился детский плач. Так и свихнуться можно.
Наконец разрешили перейти в палату «мамочек». Шла я туда скрючившись, с тихими стенаниями, перед уходом претерпев в своей палате стычку с кастеляншей: она приняла у меня постельное белье и хватилась пеленки, уличала меня в воровстве, а палата страшно веселилась и отпускала всякие шуточки. Кто-то советовал няньке проверить мой мешок – не сперла ли я пеленку. Кто-то заходился в хохоте и кричал: «Ой, рожу!» Кто-то: «Держи вора!» А я выдрючивалась, как могла. В общем, принесла положительные эмоции инфекционным роженицам.
Палата кормящих показалась курортом. Она была на четверых, со своим унитазом и раковиной с горячей и холодной водой. И Галя тут же оказалась. Она родила девочку и уже готовилась к выписке. Все здесь было приветливее, стены не обшарпаны и покрашены розовой краской, отчего серый заоконный свет, льющийся в комнату, казался теплее и веселее. Главное же событие дня – первая встреча со своим ребенком. В родилке мы, по сути, не виделись, и теперь нам предстояло посмотреть друг на друга. Я ожидала, когда же его принесут, и волновалась. Груди у меня за прошедшие дни как-то странно затвердели, и мне велели сцеживаться безостановочно.
Его привезли на каталке вместе с остальными, положили мне на руки и показали, как дать грудь. Присосался он не сразу, ел жадно, но скоро отвалился. Зевнул, чем насмешил меня. Не мало ли он поел?
– Он сам знает, – сказала сестра.
Кормили мы в косынках и марлевых намордниках. Но мальчик в любом случае не мог на меня посмотреть, он был спеленат, как кокон, торчало только сморщенное красное личико с зажмуренными щелками глаз. Похоже, смотреть на этот свет ему не хотелось. И что-то из глаз сочилось.
– Гноятся глазки. Капни своего молока, – посоветовала соседка. – Это лучшее лекарство.
– Куда капать? У него глаза слиплись.
– В уголок капай. Только не при сестре. Они не позволяют, считают, это не гигиенично.
Сверток с младенцем шевельнулся, словно новорожденное тельце затекло, и личико снова исказилось кривой зевотой. Я рассматривала его и не могла найти никакого сходства ни с собой, ни с Филом, ни с матерью. Да мой ли это? Не могли перепутать?
– Понравился? – спросила соседка.
Я пожала плечами.
Детей приносили каждые три часа, а меня одолевало беспокойство, достаточно ли мальчик ест, почему не открывает глаза. Я не знала, люблю ли его, я чувствовала безмерную жалость и пребывала в постоянном беспокойстве: как он без меня, не случилось ли с ним чего? И спина болела, и с грудью был полный атас. Она окаменела. Я сцеживала молоко все свободное время, на груди образовались потертости. Мне сказали, что нужен молокоотсос – стеклянная трубка с раструбом и резиновой грушей. На следующий день Фил прислал молокоотсос, но положение это не исправило.
Галю выписали, на ее место пришла Вальс-бостон. Она с гордостью сообщила, что родила, не пикнув, а также рассказывала, как легко у нее протекает беременность, носит себя, как драгоценный аквариум, в котором рыбка плещется. А еще она говорила, что обожает время выкармливания, и будто бы испытывает от кормления грудью сексуальное удовольствие. А моя грудь была по-прежнему твердой, мальчик быстро уставал высасывать молоко и засыпал у меня на руках.
В палате мамочек было и то преимущество, что под ее окна могли подойти родственники. На стеклах красовались приклеенные листки с номерами палат. Но для того чтобы сюда попасть, нужно было проделать замысловатый путь: в определенном месте пролезть в дырку забора, а потом идти между какими-то строениями и сараями. Я нарисовала Филу план, не надеясь, что он приедет.
Фил появился ко времени кормления, и я пыталась показать ему мальчика, но он ничего не рассмотрел. Помахал мне рукой, послал воздушный поцелуй и ушел. Ехать ему до роддома час с лишним в одну сторону.
Я хотела домой, хотела под душ, потому что не мылась со дня своего поступления в роддом, и я хотела спать, потому что кормила и сцеживалась, кормила и сцеживалась; и то и другое – тяжелая процедура.
Однажды сестричка вошла к нам и трагическим голосом сообщила:
– Горбачев заявил, что уходит в отставку.
– Свято место пусто не бывает, – откликнулась Вальс-бостон.
