Шушан авторитетно заявила, что детки рождались до Спока и благополучно вырастали на коленях у мамок и нянек, носили их на руках и укачивали, и обнимали, и целовали, и вырастали они не балованными, а нормальными и хорошими. И наука сейчас приходит к тому же. Ребенка надо нянчить и любить по старинке, а не бросать в люльку, как полено.
Вспомнила рассказ маминой приятельницы, которой подарили щенка пуделя. Совсем маленького его оторвали от мамы, он лежал в своей коробке и плакал ночами, а потом привык. Хозяйка с мужем делали все по книжке о воспитании собак, там было написано строгое правило: в постель щенка не брать! А щенок немного подрос и однажды сам запрыгнул к ним на кровать. Муж затащил щенка под одеяло, тот устроился между ними и прикорнул, а они лежали – не дышали. И муж сказал: «Сколько времени мы потеряли зря!»
Не надо терять время, потому что скоро ребенок сам не захочет, чтобы с ним нянькались. Но похоже, наш Митька не возражал, когда его бросали в люльку, словно полено. То ли он был мечтателем, то ли на своем примере демонстрировал правоту Фила и Спока, лежал в постельке и пялил глазенки в потолок, и бывал очень недоволен, если его выводили из задумчивости.
Спок не призывал пеленать младенцев, но Фил считал это уместным, и Митька доказал, что отец прав, молотя руками и расцарапав себе щеку ноготками, а они тоненькие и острые, как бритва.
В вопросе детского воспитания доктор Спок договорился бы с инками. У них уход за младенцами, как таковой, отсутствовал, а воспитание было, на мой взгляд, возмутительно! На вопли малышей никто не обращал внимания. Поорет – перестанет. Там вообще обращались с детьми без ласки. Только что не сбрасывали неполноценных и слабых с утесов, как в Спарте. Наверное, слабые сами отдавали концы.
Первые три месяца инки туго пеленали детей, чтобы руки не болтались и в дальнейшем были крепкими, рабочими. Купали в холодной воде и выставляли спать на улицу – чтобы были закаленными. Матери не прижимали младенцев к груди, не целовали, не укачивали, не пели колыбельных. Они вообще не брали их на руки, а перемещали вместе с колыбелью. Впрочем, покачать колыбель возможность была. Колыбель представляла собой нечто вроде колченогой табуретки, где вместо сиденья висел гамак. В этом гамаке малыш бултыхался, а покачать его можно было за счет колченогости корпуса. Даже во время кормления мать не брала ребенка на руки, чтобы не вырос плаксой. Она нависала над ним и давала ему грудь. Кормили ребенка три раза в день, чтоб не стал обжорой. И так два года, без прикорма.
Когда малышу приходило время встать на ноги, для него изготовляли манеж – в земляном полу выкапывалась ямка, где он стоял, сидел, прыгал и спал, и три раза в день сосал нависшую над ним титьку. А уж когда начинал ползать, подползал к матери и сосал, стоя на четвереньках. Могу представить, в какой позе она пребывала в это время. Впрочем, многое о них мы вряд ли правильно себе представляем. А доктор Спок, наверное, в прошлой жизни был инкой. Или инком?
Кстати, у Спока встретилась интересная мысль: мать сама знает о ребенке больше, чем ей кажется. Это об интуиции. Применительно к Митьке я и в самом деле кое-что чувствовала, а в отношении Фила никакая интуиция не работала.
Я оказалась совсем непригодной для взрослой жизни. Хотелось вернуться в детство, где было светло и уютно. Но там не было бы Митьки.
Целую Митькины пальчики, каждый – произведение искусства, ноготки – ювелирная работа. А он орет как резаный или ноет. Быстрее бы научился говорить. Очень страшно, когда малыш не может сказать, что его беспокоит, что у него болит. Когда он подрастет, мы станем друзьями. Я буду читать ему книжки, которые любила в детстве, поведу в театр на «Щелкунчика», в Ботанический сад и в кафе-мороженицу. Мы поедем в Вартемяги собирать грибы и в Царское село, в пушкинский Лицей. Но это будет потом. Быстрее бы он рос.
Калерия возле телевизора под руководством Чумака заряжает воду и крем для рук и рассуждает про Месмера, мошенника, как утверждает Фил, вроде чумаков и кашпировских, но жившего в восемнадцатом веке.
Калерия сообщает мне:
– Ты не смотрела вчера, как в Исаакиевском отпевали Великого князя Владимира Кирилловича? Пышная была церемония. А народ, между прочим, хочет знать, за чей счет принимают Романовых? Знаешь, за чей?
– Откуда же мне знать?
– А я тебе скажу. За народный счет. За твой, за мой, за чей же еще?!
Из окна вижу, как в помойке копаются люди, ищут вещи и еду. А вчера у баков случилась настоящая свалка, кооператоры выбросили просроченные плавленые сырки, наверное, какая-нибудь санэпидемкомиссия их заставила. До сих пор во дворе обсуждают эти сырки, просрочка была небольшая, сырки вполне пригодные к употреблению.
