Сижу на скамейке. Митька в коляске, не спит. Листва почти не колышется. Сеточка теней лежит на его личике. Он смотрит в просвет между листьями. Небо ярко-голубое, и глаза у него налились небесным светом, прямо-таки васильковые. Небожитель. Взгляд спокойный, немигающий. Что он видит там? Думает ли о чем-нибудь?
Временами мне очень одиноко. Жду не дождусь, когда он подрастет и заговорит.
Митька – парень серьезный, неулыбчивый. Он не любит обниматься и целоваться. Может быть, потому, что я его грудью не кормила, потому что первые месяцы сильно болела и не давала ему той любви, какая положена?
Шушан считает: все образуется, это особенности личности, будет целоваться со своей женой.
В молочной кухне мы стали получать творожок, и можно было прикармливать ребенка протертыми супчиками, жидкой кашкой, яблочным пюре и соком. Но с прикормом беда. Митька очень разборчив, плюется супчиками и соком. Он подвержен аллергии – щеки пламенеют, сыпь, понос. Еще одна проблема – зубы.
Орет и орет. Температура. Зуб режется, он должен прорвать десну, и это больно, как нам, когда зуб нарывает. Шушан велит обмакнуть палец в мед и легонько потереть десну. Калерия приносит майонезную баночку меда. Фил сходит с ума от ора, но когда Митька спокойный, смотрит на него, мне кажется, с удовольствием. Ребенок стал очень симпатичным, Калерия называет его «кукленком». Она помогает мне тягать нашу колымагу по лестнице, летней легкой коляски у нас нет. Я задумала дальнее путешествие на электричке в Репино, в вагон коляску затащить я смогу. Задумала, но не решилась осуществить, а тут и коляска сломалась, ось лопнула. Фил посмотрел – на помойку отнести! Тогда придется новую коляску покупать. Мама пришла, высказала все, что думает о Филе, подложила на месте слома оси напильник и крепко примотала проволокой. Получилось не очень красиво, зато надежно.
Но главная беда была впереди. Наша незаменимая Шушан вышла на пенсию и уехала в Ростов-на-Дону, к сыну, там дети, к тому же один ребенок больной.
В воскресенье Фил согласился остаться с Митькой, а мы поехали с Калерией за ваучерами и простояли на Исаакиевской площади, на холоде, два часа. Один ваучер, приватизационный чек, стоит десять тысяч, а нам дали по два, причем это первые ваучеры, но не единственные. Потом будут еще давать. Ваучеры – на предъявителя, их можно продать, но кто продаст, у того не будет возможности получать дивиденды, ведь ваучеры – это вложение в акции крупных предприятий. В общем, это стабильный гарантированный доход. Тонкостей я не поняла, но теперь все мы акционеры.
Потом Калерия поехала в Ленэкспо, там распродажа. Цены на вес: килограмм поношенных ботинок – пятьсот рублей. Калерия уговаривала меня ехать с ней и пела: «Без колбасы прожить, конечно, можно, но как на свете без пальто прожить?» А я была счастлива остаться одна.
Пошла пешком на метро. Как давно я не была в центре. На Невском жизнь кипит ключом. Казаки у Казанского. Коммунисты у Гостиного. Продают портреты Сталина, Николая II и журналы с голыми бабами на обложках. Возле Думы маленький оркестрик лабает джаз. А в метро двое: один с гитарой, другой надрывно поет:
Вокруг стоят, слушают. Девушка с длинными распущенными волосами плачет.
Как замечательно шляться по улицам и просто смотреть на людей и по сторонам. Только не домой!
Ребенок у нас меломан. Если включить магнитофон, затихает и внимательно слушает. Когда я читаю ему книжки, похожий эффект, ему это нравится. Он проявляет большое упорство в строительстве паровозиков и башен из кубиков. Ручки неловкие. Иногда удается построить башню из трех кубиков, дальнейшие попытки ничем не кончаются, но он продолжает строительство. Когда башня рушится в десятый раз, впадает в ярость, орет, швыряет кубики в разные стороны. Я с трудом сдерживаю смех и стараюсь переключить его внимание на что-то другое.
Митька пытался встать, держась за кресло, но самостоятельно передвигается только ползком. Ползать ему разрешается в нашей с ним комнате, где старый паркет застелен ковром. Любимое Митькино место – под столиком, с которого спускается бархатная скатерть с бомбошками. Я убрала оттуда цветочные горшки, потому что Митька под столиком вертится, тянет скатерть вниз, и может сверзить цветы на себя. Когда он впервые туда залез, и я не обнаружила его в комнате, то перепугалась, а он сидел тихо-тихо. Теперь мы называем столик Митькиной норкой. Он явно прячется там, но в прятки играть не умеет или не любит. Он вообще подвижные игры не любит. Не любит одеваться, отдавать то, что попадает к нему в руки. Все еще не привык к купанию. Как что не по нему – размахивает руками, как мельница, брыкается и даже кусается. Он злой? Наша Шушан уверяла: когда заговорит, не будет махать руками, потому что сможет высказать свои желания словами. Как нам не хватает Шушан!
