Самое тяжелое время – декабрь – февраль. Нет солнца. Небо белое, будто ровно натянутая простыня. Лежу на материнской тахте и смотрю в стекло балконной двери: слепая, глухая, немая белизна. Но потом вижу летящую чайку и понимаю: вот настоящая белизна, сверкающая, чистая, как снега на вершинах Анд. Заоконная простыня – серая.
Чайки и утки перестали на зиму улетать – глобальное потепление. А может, они и раньше не улетали? Мама настаивает, улетали. Она читала в «Вечернем Петербурге», что наши вороны летят зимой в Париж, а у нас зимуют вороны из Мурманска. У наших ворон губа не дура. А может, наши чайки тоже перелетные, зимой – в Париж, а к нам – из Мурманска?
Танька за все время так и не приехала на сессии, а потом написала, что оформила академку. Сначала я решила, что это связано с деторождением. Нет. Тогда зачем? Работает. Я думала, по специальности, и только перед новым годом узнала, что в поликлинике, в регистратуре. Все как-то странно и туманно. Подозреваю, что-то неладно у нее с Олегом, но не признается. Мне писать некогда, ей – нечего. Переписка кислая. Я: у меня стирка, готовка, у ребенка аллергия, поносы. Она: скука, серость, тоска по Питеру. Тоскуешь – приезжай! Во время мокрых чаек…
Моя жизнь тоже сплошная серость. Яркие только сны.
Уже в который раз мне снилось, как я иду по тропе инков. Поначалу она пролегала в джунглях, и неба почти не было видно, потом выныривала на свет, к речушке, и бежала дальше, вдоль нее. Вода в речушке красная, иногда с сиреневым оттенком, иногда с кирпичным, с синими и зелеными переливами отраженных деревьев и неба. Она сверкала и несла с собой клочки белоснежной пены. Я шла по высокому берегу, а с противоположного, низкого, свисала в воду трава, и космы ее струились по течению. Водорослей не было, только чистое песчаное дно.
Неоднократно я замечала растительность, похожую на нашу: и ягодники, и дурман, и белокрыльник, многие мхи и даже заячью капустку.
В своих сновидениях я часто ходила по этой тропе и знала, что выйду к песчаному обрыву, возле которого речка поворачивает и уходит в гущу леса. Иногда мне удавалось добраться до этого места, иногда – нет, потому что не успевала – просыпалась. Но сначала нужно было обойти болото по кочкам и хворосту, настеленному теми, кто пробирался здесь до меня. А сама непроходимая хлябь, плотно затянутая пленкой тины мертвенно-салатного цвета, простиралась слева. Куда исчезала речка, шла ли в обход болота или через болото, или под землей, было не понятно, но появлялась она внезапно и струилась такая же хрустально-чистая, как и раньше. А там уж и обрыв рядом, и сосны на краю с голыми узловатыми корнями. Они словно хватались за воздух, стараясь удержаться и не съехать в воду.
Нынче мне удалось добраться до обрыва, и я смотрела в небо, где реяли только шапки сосен, с таким щемящим чувством, будто птица с подрезанными крыльями. Я знала, что никогда не узнаю, что там, дальше, куда поворачивает речка. Там могло быть все, что угодно, и город, затерянный в джунглях, и спрятанное в том городе золото. Этот последний сон был особенно ярким, мне казалось, я даже чувствую лесной запах, весь день то и дело я вспоминала прорастающие из лужицы и горящие зеленоватым светом, как звездочки, сочные головки мшинок сфагнума, вереск, грибы, похожие на свинухи, и розовые, как блюдца, сыроежки…
И вдруг я поняла! В своих снах я хожу не по тропе инков, а по нашему вартемягскому лесу! Конечно же, и болото, и овраг, и речку я знаю с детства. Это наша Охта! Как я соскучилась по этому лесу!
Вечером позвонила маме.
– Ты скучаешь по Вартемягам?
Она скучала. Сказала, что когда-нибудь мы будем ходить по лесу с Митькой и научим его определять грибы.
Но пока из Митьки никудышный пешеход-путешественник, хотя он обожает собирать желуди и всякий мусор.
Я самая экономная жена, какие встречаются в цивилизованном обществе. Нарядов мне не надо, в крайнем случае, куплю какую-нибудь тряпку в сэконде. Косметику я не пользую, потому что она дорого стоит, разве что мыло да дешевый дезодорант (хотя хорошо действует и детская присыпка). На день рождения Фил хотел подарить мне духи, но я воспротивилась. Он уж если подарит, то дорогие, возможно, французские, и не ошибется, как Викентий. Филу мы покупаем хорошие рубашки и благоуханные дезодоранты, профессор должен прилично выглядеть и приятно пахнуть. Фил вообще привык ухаживать за собой. А если еще и я стану за собой ухаживать – это ни в какой бюджет не впишется.
Фил вкалывал, как негр. Он давал уроки даже старшеклассникам, до чего в прошлом никогда не опустился бы. К некоторым ученикам он ездил, но кое-кто приезжал к нему, принимать таких было проще на Техноложке, и все чаще он оставался там ночевать. А у меня прибавилась еще одна забота. Тетя Паша прошлой зимой сломала шейку бедра, так что теперь мне тоже приходилось ездить на Техноложку, чтобы поддерживать в квартире порядок. Жизнь на два дома и материально была накладна, потому что питаться совместно намного дешевле.
