Фил и мама отнеслись с недоверием к этому событию. А я купила второй комплект кубиков с азбукой, и сама стала складывать из Митькиных кубиков – «мама», «папа». Но Митьке мое вмешательство в его игры активно не нравилось, он психовал и перемешивал кубики. В это же время Фил принес конструктор, и Митька сосредоточился на нем.
Викентий делал успехи. Он еще не ходил, но уже сам вставал с кровати. И говорил лучше, кое-что я разбирала даже по телефону. За время его болезни мать совсем перестала интересоваться политикой, но штурм Белого дома вернул прежние интересы, и снова они с Викентием не отрывались от телевизора, а потом переживали конституцию и выборы в Думу. Когда шли бои, когда горел Белый дом, то есть в самые драматические моменты, я тоже смотрела телевизор, но на остальное меня не хватало. Честно сказать, меня больше занимала и успокаивала нервную систему «Санта-Барбара».
Почему-то мне втемяшилось в голову, что Митька должен заговорить в три года. Понятно почему – врачиха сказала, это последний срок! Митьке исполнилось три года, а он по-прежнему молчал. В душе у меня жил постоянный страх: с ребенком что-то не так. А врач талдычит: подождем, понаблюдаем. Мне даже стало казаться, что моя внутренняя паника передается Митьке, и он не заговорит, пока я не успокоюсь.
В марте я получила очередной подарок от «светлановских матерей»: сандалики, курточку, вязаные вещи, все почти новенькое, будто не ношенное. Мы с мамой были в кухне, когда она коснулась моей руки.
– Ты ничего не слышала? Мне показалось, кто-то сказал «вау»!
Не слышала. Но тут же из комнаты донеслось глуховатое: «Вау-у…» И еще раз. А потом тишина. Мы подскочили к Митьке, вступили с ним в переговоры. Мы вступили, он – нет. Тогда вернулись в кухню и притаились возле двери, навострив уши. Мы были очень взволнованы.
– Ты в самом деле что-то слышала? – спросила мать.
Нам уже стало казаться, будто была коллективная галлюцинация, как вдруг Митька довольно четко произнес такое, что я ушам своим не поверила. Сказал он, как мне показалось: «ваучер». Я даже переспросила мать: «Может, вечер?» Она помотала головой и поманила меня в комнату. Митька сидел на развернутой газете, в которой мать принесла сапожки. На ней большими буквами значился заголовок: «Две «Волги» за ваучер»!
Мать пыталась приласкать Митьку, но он вырвался и убежал. А я стала звонить Филу на кафедру, что мне разрешалось делать только в крайнем случае, и я не нарушала договоренность. Фила долго искали, потом я услышала его встревоженный голос:
– Что-то случилось?
– Случилось. Митька заговорил.
– Слава богу, – Фил даже не рассердился, что я звоню на работу. – Что он сказал? «Мама» или «папа»?
– Он сказал «ваучер», – ответила я, засмеялась и заплакала.
У матери тоже слезы стояли в глазах. Она твердила:
– Я знала, что он необычный, очень умный ребенок.
– Ага. Только срать не просится.
– Тебе надо следить за своей речью, – сказала неодобрительно. – Ребенок подрастает и все понимает. А ты – УО да УО!
– Ладно, я знала, что он не дебил.
Митька был «вещью в себе». Понять его невозможно, только наблюдать.
После того, как он сказал «ваучер», он снова замолчал на некоторое время. Но однажды я услышала: «Пи-пи… Пи-пи-то…» – и вообразила, будто он начал проситься на горшок. Дудки! А первое, что услышал от него отец, было: «Мня…мня…мня…» Он бурчал, лежа на ковре и глядя в потолок.
По-настоящему Митька заговорил довольно скоро и сразу чисто, однако не использовал слова для общения, а говорил сам с собой. Словно в задумчивости, он повторял услышанные слова и фразы из телевизора: «И толстый, толстый слой шоколада… И толстый, толстый слой шоколада…» Или: «Хочешь похудеть, спроси меня как… Хочешь похудеть, спроси меня…» И всякое подобное. Как-то раз запел: «Зайка моя – я твой зайчик, ручка моя – я твой пальчик…» Я чуть не умерла со смеху. Слух, судя по всему, он и вправду унаследовал от бабушки.
Однажды, сидя в «домике», Митька начал читать наизусть «Сказку о рыбаке и рыбке». Я ушам своим не поверила, когда услышала такое впервые. В другой раз он выдал «Федорино горе». Читал не для кого-нибудь, просто скучным голосом монотонно повторял стихи. Мама и Калерия в один голос возвестили: «Вундеркинд!» Однако на вопросы вундеркинд не отвечал, на просьбы что-то сделать не реагировал. Но меня отпустило. Процесс пошел. Стало интересно и весело жить. Говорили же мне: не надо торопить события!
Постепенно Митька стал разговаривать со мной, позже – с остальными. Но с ними гораздо реже, да и со мной не всегда. Иногда бывал в ударе, молол всякую чепуху, в другой раз замыкался – слова не вытянешь. На вопрос: «Как тебя зовут?», отвечал: «Как тебя зовут». На вопрос: «Ты хочешь есть?», отвечал «Ты хочешь есть». Фил считал, что это из упрямства, вроде, прикалывается парень. А я думала, что таким образом он учится общению.
