– Эйчайпипи…
Наверное, надо было заплакать, но я долго смеялась и не могла остановиться.
Если мои наблюдения верны, Митька ничего не делал назло. Простодушие его было искренним и бесспорным. Пыталась поймать его хоть на какой-то хитрости (говорят, это свидетельствует о смышлености), но не было в нем ни хитрости, ни лукавства. Похоже, и смышлености не было, иначе он сообразил бы, что такое шнурки на ботинках и для чего они предназначены. Хотя у мамы на работе был один высокоумный инженер, который на ЭВМ работал, но не знал, как вскипятить чайник.
Кстати, о сообразительности. Митька фантастически расправлялся с кубиком-рубиком. Сама я вертела его, вертела и ни разу не сложила, чтобы каждая грань была одного цвета. Показала Митьке картинку, каким кубик должен быть.
Митька бессмысленно вертел кубик, а для того, чтобы повернуть его части, нужно прикладывать усилия, что полезно, развивает моторику. Я занялась своими делами, а когда подошла к нему, Митька сидел, уткнувшись в книжку, а кубик лежал на ковре, и грани его были одноцветными. Желтая, красная, зеленая… Я глазам своим не поверила, перемешала цветные квадратики и отдала пестрый кубик Митьке. Когда он соблаговолил заинтересоваться кубиком, он покрутил его – туда-сюда, еще раз туда-сюда… Все произошло очень быстро. Кубик снова обрел одноцветные грани.
Что это было? Это имеет отношение к сообразительности? Это какой-то фокус!
– Удивительное дитя! – восхищалась Калерия. Если же дитя выдавало неадекватную реакцию, она назидательно говорила: – А что ты думаешь? Вундеркинда растить трудно.
Что мне думать, я его растила. Мы больше не платили Калерии, так что я старалась пользоваться ее услугами только в самых необходимых случаях. Обычно водила Митьку к ней, если надо было куда-нибудь сходить. К нам старалась не звать: во-первых, у себя дома она могла заниматься делами, ведь Митьку развлекать не требовалось, во-вторых, если Калерия приходила к нам, потом невозможно было от нее избавиться.
А меня снова грызла тревога. Он нервный, выражается это в приступах страха или ярости. Когда приступ ярости приближался, я это чувствовала, но Митьку было не остановить. Дрессуре не поддается. С горшком прогресса нет. Памперсы очень дорогие, я использовала их в исключительном случае, таковым был поход в поликлинику. Я пыталась приучать Митьку к людным местам, мы даже ездили с ним на трамвае (со скандалами, с воплями, со всякими выкрутасами), мне нужно было адаптировать его к нормальной жизни, чтобы потом гулять по городу, водить в Сосновку, ездить в Вартемяги за грибами. О Париже и Мачу-Пикчу я уже не вспоминала, люди живут и без этого. Но мне все время не хватало чего-то яркого, красивого, особенно зимой.
Я часто останавливалась у витрины кооперативного магазинчика «Флора», рассматривала цветы. Продавщица стала узнавать меня, я кивала ей из-за стекла, и она отвечала, а однажды поманила рукой. Я открыла дверь и вошла.
Магазинчик был совсем маленький. Продавщица лет пятидесяти, приветливая. Я сказала, что люблю цветы, теперь появилось много новых, какие раньше у нас не продавались. И она назвала мне их прекрасные имена: альстромерия, эустома, фрезия… А саму продавщицу звали, как и магазинчик, – Флора.
До моего прихода она изготовляла траурный венок: к хвое на каркасе прикрепляла белые гвоздики, и, мне показалось, не очень ловко. Посмотрев, как она протыкает проволочкой и прикручивает головки гвоздик, попросила: можно я? Флора удивилась, уступила мне место, и я сразу поняла, что обращаюсь с цветочными головками ловчее, но, главное, она это поняла. Потом в магазин пришла покупательница, и пока Флора с ней возилась, я закончила насыщать хвою гвоздиками, а потом предложила добавить к белым чуток красных, завязала бант из ленты, обняла ею весь венок и укрепила так, чтобы читалась надпись. Все это я делала, словно в лихорадке, меня обуял непонятный раж.
Она спросила, кончала ли я курсы флористики? Откуда у меня такие навыки? Могу ли я составить праздничный и свадебный букет?
– Конечно, могу, – ответила я без тени сомнения. – Нужно роскошный или попроще? Из лилий, роз с гипсофилой, из чего будем делать? Я видела в американском кино букет в форме сердца.
– Не так быстро. – Она разулыбалась, говорила со мной ласково. – Букет пока не нужен, а работу я могу тебе предложить. Хочешь быть моей помощницей, продавщицей и флористом? Зарплата невелика, доход у меня небольшой. Для начала – с испытательным сроком.
Я покачала головой. Очень хочу, но это невозможно. Она попросила мой телефон и вскоре позвонила, но я не смогла вырваться из дома, должна была убирать в квартире на Техноложке, там была полная конюшня. И еще раз Флора позвонила, и снова я не смогла прийти, Митька простудился. Он лежал в постели, пялился в потолок и в который раз повторял:
– Ля-ля-фа, как печально… Ля-ля-фа, как печально…
Мама удивилась, почему, приходя с улицы, Митька каждый раз говорит: «Я видел десять машин».
– Что бы это значило? – спросила она. – Почему он всегда видит десять машин?
