А я вспомнила, что слышала от него: «Я видел десять голубей».
– Наверное, потому, что он умеет считать только до десяти, – догадалась я.
– Сколько будет один плюс один? – спросила у Митьки мама.
– Один чего?
– Просто – один и еще раз один. – Она показала на пальцах.
– Митя думает, будет два.
– А сколько будет один плюс три?
Он ответил, когда мама снова показала на пальцах.
– А ты знаешь, сколько будет десять плюс десять?
– Машин?
– Почему обязательно машин? Просто десять. И еще десять.
– Митя думает, их будет десять и еще раз десять.
– Митя верно думает, – сказала мама, а потом мне: – Кажется, пора ему открыть секрет, что десять и еще раз десять составляет двадцать. Он уже дозрел.
Я научила Митьку считать до ста, и он стал считать все подряд: чашки и ложки, книги в стеллаже, паркетины на полу. С ним стало легче на улице, он меньше пугался, потому что был сосредоточен на подсчете машин и мотоциклов, этажей и окон. Окна он сортировал: грязные и чистые, с цветами на подоконнике и без цветов, с занавесками и без. Он знал, сколько почтовых ящиков в нашем подъезде, сколько ступеней надо пройти по лестнице до нашей квартиры.
В парке он стал объявлять, что справа от дорожки сто больших деревьев, слева еще сто, а дальше еще сто. Я поняла, пришло время больших чисел.
Когда Фил ночевал на Техноложке, я спала в маминой комнате, а Митька – в нашей. Как-то ночью я заглянула к Митьке. Лежит с открытыми глазами. Думала, в прострации, как с ним бывает. Нет.
– Почему не спишь?
– Не могу заснуть.
– А ты считай и заснешь.
– Как считать?
– По порядку: один, два, три…
Утром я проснулась от странного беспокойства. Вошла на цыпочках к Митьке. Не спит! Застывший взгляд, губы шевелятся. Прислушалась.
– Девять тысяч девятьсот восемьдесят пять… девять тысяч девятьсот восемьдесят шесть…
Я тронула его за плечо, судорожно дернулся, испугался; думала, заорет, но нет – замолк, затравленно смотрит.
– Что ты делаешь?
– Считаю… Я ошибся, пришлось вернуться и пересчитывать с начала…
– Все. Больше считать не нужно. Теперь ты заснешь. Закрывай глаза.
Они у него сами закрылись. А я была настолько потрясена, что больше не заснула, лежала в постели, уставясь в потолок, как он это делает, и подвывала, как обычно подвывает он.
В такие минуты я остро ощущала свое одиночество, и это уже не было связано с постоянным отсутствием Фила, я привыкла к его отсутствию. Я уже давно не спала с меховой ламой под подушкой, с той самой, которую Фил подарил мне в наш первый Новый год.
Получила письмо от Таньки. Ее родители уехали в Израиль, отца пригласил престижный университет. Они с Олегом тоже собирались в Израиль, к Танькиным родителям, потому что в Мурманске у них не сложилось ни с работой, ни с жильем.
После школы дружба с Танькой переживала всякие пертурбации, но я знала, что история наших отношений продолжается, несмотря на то, что Танька в Мурманске. И хотя она утверждала, что теперь эмиграция не навсегда, можно вернуться, можно жить на две страны, можно в гости друг к другу ездить, я понимала, что для нас это навсегда, теперь мы по-настоящему расстались.
Что это за Израиль? Где он есть?
Видимо, я настолько пристально и напряженно слежу за ребенком, что не замечаю очевидного, а мама обратила внимание, что Митька плохо видит. Повела его к офтальмологу, как всегда с опасением, что с осмотром ничего не получится.
К моей радости, очереди у кабинета не было, но врач, тетка в очках с толстенными стеклами, попросила нас немного подождать и вышла из кабинета. Мы остались одни, а в Митьку вселился бес. С трудом оторвала его от коробки с линзами, тогда он взгромоздился с ногами на стул и стал рассматривать таблицу с буквами. Потом пришла врач, спросила, знает ли ребенок буквы, посадила его напротив таблицы и попросила назвать буквы верхнего ряда. Митька, как из пулемета, выпалил: «Шэ-Бэ, Эм-Эн-Ка, Ы-Эм-Бэ, Ша…» – и так все ряды букв до последнего. Врач обалдела. Для меня это выступление Митьки тоже было неожиданностью, и я принялась объяснять, в чем тут фишка: он прочел буквы и запомнил их.
– На всякого мудреца довольно простоты, – недоверчиво сказала врач, – и добавила, обращаясь к Митьке: – У меня есть другие способы обследовать тебя.
