Понять отличие «я» и «ты» он не желал, совсем как в рассказе Пантелеева. Я его совсем забодала этими местоимениями, в конце концов он стал говорить о себе в третьем лице: «Митя хочет», «Митя пошел гулять» и т. д.
Однажды я застала его над книгой. Не надеясь на ответ, спросила:
– Что ты читаешь?
Неожиданно он начал читать вслух. Это был «Станционный смотритель» Пушкина. Читал Митька с трудом, но упорно. Он по-прежнему любил, чтобы я читала ему, прочитанное запоминал с голоса, а потом повторял. Но «Станционного смотрителя» я никак не могла ему читать. Заставить прочесть вслух что-то еще успехом не увенчалось.
Я пребывала в состоянии блаженной радости. Несмотря на некоторые странности, ребенок, безусловно, был особенным, незаурядным. Мне велено было посетить с ним невропатолога, я не забыла об этом, просто боялась, что счастье мое кратковременно, и визит к невропатологу оборвет его.
Позвонили из садика, куда я заранее написала заявление. Но Митька по-прежнему не просился на горшок, не умел себя обслуживать, а главное, я боялась, что он всех в садике поубивает и сам убьется. Говорю им: ребенок не готов. Отвечают: хорошо, только ваше место пропадет.
Когда-то мама меня утешала:
– Ребенок развивается скачками, я подметила это, когда ты была маленькая, а потом прочла в какой-то статье подтверждение.
Я тоже успела заметить нечто подобное и надеялась, что вот-вот наступит новый скачок, и Митька сможет продемонстрировать норму. У незнакомого невропатолога он не только не станет показывать свои таланты, а замкнется, и это лучший вариант. Может и истерику устроить. Так что спешить с невропатологом не надо.
Мама называла Митьку «медвежонком» за неуклюжесть и считала, что нужно его развивать физически.
– Он уж совсем какой-то неповоротливый и неловкий, – сетовала она. – Надо его отдать в спорт. Наши знаменитые фигуристы встали на коньки в три года. Ты знаешь, когда Плющенко встал на коньки?
– Ты еще вспомни, когда Моцарт сочинил первую пьесу. Но я тебя уверяю, ни Моцарт, ни Плющенко в три года не читали наизусть сказки Пушкина.
Мама считала, что самый подходящий для Митьки спорт – плаванье. На «Светлане» был бассейн, но там маленьких не брали. А если бы и взяли, как бы я отправила его плавать? В капюшоне?
В конце концов у невропатолога случилось все так, как я предполагала. Митька язык проглотил. Ни один тест не прошел. Нужно было разложить по цветам и форме геометрические фигуры. Не стал складывать. И мячик ловить отказался. Я даже побоялась рассказать, что мальчик, несмотря на некоторые отклонения, вундеркинд. Врач сочтет, что не только ребенок УО, но и мамаша. Никакой умственной отсталости нам не поставили, но дали направление в районный психоневрологический диспансер. И снова я оттягивала поход к врачу, дожидаясь скачка в развитии.
Многое у нас случается после подарков «светлановских мамаш». На сей раз это был трехколесный велосипед. Митьку он заинтересовал ровно на мгновение. Он задержал на нем взгляд и произнес нечто загадочное, вроде «биайси-уайси…». Он любил странные слова, так что поначалу я особого внимания на это не обратила, а вспомнила, только собирая Митькины книжки, разбросанные на ковре. Среди них я обнаружила английскую азбуку, которую принес Фил, там был нарисован трехколесный велосипед и подписан по-русски и по-английски.
«Биайсиуайсиэли» и был «велосипедом» в Митькиной интерпретации. Я же не учила Митьку чтению английских слов, я и сама не умела их читать, в школе у меня был немецкий. Я рисовала Митьке латинские буквы и подписывала русскими буквами английское произношение, как в словаре: «А» – эй, «В» – би и т. д. Так он и читал.
Лингвистические способности Митьки сильно взволновали Фила, и он стал посвящать ему свое свободное время, даже на Удельной появлялся чаще, пытаясь научить его языку. Оказалось, это не так просто, как мы предполагали. Видимо, самообучение по словарю так плотно запало Митьке в голову, что переучить его читать правильно никак не удавалось.
Чего же Фил ожидал? Волшебства? Митька демонстрировал уникальные способности, но, видимо, они были не беспредельны. Не дождавшись быстрого результата, Фил был разочарован.
С английским языком получалось плохо, и я считала, нужно отложить эти занятия, на Митьку свалились тонны всякой информации, он просто не способен ее перерабатывать и систематизировать. Но Фил упорствовал, принес английскую азбуку с картинками. Митька рассматривал картинки и повторял за Филом, как правильно произносятся слова. Выучил несколько стихотворений. Он и на другой день мог безошибочно повторить все, что читали накануне, но дальше этого дело не шло. Он продолжал читать английские тексты по самоизобретенной системе, к тому же не был способен сам построить предложение из двух-трех английских слов. Однажды я обнаружила, что он читает русско-французский словарь. Представляю, какая у него в голове мешанина.
Как-то Митька повторял строчки Чуковского про бегемота, который провалился в болото, и я прервала это вопросом:
– Как «бегемот» будет по-английски?
И он ответил:
