Циркония прижимает руки к вискам и зажмуривается.
– Нибблс ушла, – говорит она и откладывает игрушку.
Сидящая напротив женщина в отчаянии.
– Но вы должны передать ей наши слова! Скажите, что мы ее любим!
– Поверьте, – Циркония касается руки женщины, – Нибблс знает. – Она деловито поднимается и замечает меня сквозь хрустальную занавеску. – С вас триста долларов. Я принимаю личные чеки.
Пока Циркония провожает посетительницу в прихожую за пальто, я успеваю разглядеть, что под черной юбкой на ней надеты ярко-розовые лосины.
– Ты, должно быть, Кара, – говорит она. – Проходи.
Она обнимает на прощание хозяйку почившей собачки:
– Если Нибблс навестит меня во время других сеансов, у меня есть ваш номер телефона.
Хрустальные бусины поют, когда я прохожу сквозь них.
– Итак, – начинает Циркония, – ты добралась.
Я присаживаюсь на стул:
– Скорее, это заслуга матери. Она снаружи с моими единоутробными братом и сестрой.
– Она не хочет зайти в дом? Я могу приготовить ей чай, погадать на листьях.
– Я уверена, что у нее там все в порядке, – говорю я.
Циркония исчезает за другой хрустальной занавеской и возвращается с двумя дымящимися чашками. Их содержимое похоже на оставшуюся после мытья посуды воду с листьями табака на дне.
– Спасибо, что согласились представлять меня в суде, мисс Нотч.
– Циркония. А еще лучше Ци. – Она пожимает плечами. – Я родилась в юрте у подножия перевала Франкония-Нотч. Родители подумывали назвать меня Алмаз, за прочность и красоту этого камня, но побоялись, что будет слишком похоже на мадам из салуна на Диком Западе, поэтому выбрали второй по прочности минерал.
Кот, которого я принимала за статуэтку на каминной полке, с неожиданным завыванием прыгает на середину стола, путаясь когтями в кружевах. Циркония рассеянно извлекает его из скатерти, продолжая говорить:
– Я знаю, ты, скорее всего, удивляешься, почему Дэнни Бойл порекомендовал обратиться ко мне, учитывая, что я очень избирательно подхожу к выбору дел. Скажу тебе вот что: я никогда не думала становиться адвокатом. Я хотела бороться с наделенными властью. Но потом я поняла, что принесу больше пользы, если буду бороться с ними изнутри. Ты меня понимаешь?
Ее речь напоминает хиппи из шестидесятых, обкурившегося травки.
– Абсолютно, – подтверждаю я.
И недоумеваю: о чем, черт возьми, думал Дэнни Бойл?!
– Оказалось, что у меня настоящий талант к обвинению. Мне нравится считать, что причина – в моих просветленных чакрах, и, позволь заметить, ни один человек в офисе окружного прокурора не мог бы с чистой совестью заявить то же самое. Я добилась большего процента обвинений, чем Дэнни Бойл.
– Так почему же вы больше не работаете прокурором?
Она дважды гладит кота, спускает его на пол, и он тут же выбегает через хрустальную занавеску.
– Потому что однажды я проснулась и спросила себя: зачем выбирать профессию, которая по определению подразумевает, что ты никогда не станешь в ней компетентной? Ведь сколько мне пришлось заниматься юридической практикой, прежде чем начало получаться.
Я смеюсь и делаю глоток чая. К моему удивлению, вкус у него вполне приличный.
– Многие скажут, что медиум для животных – наглый жулик. Я и сама так считала до первого контакта с другой стороной бытия. – Она пожимает плечами. – Да и кто я такая, чтобы сомневаться в таланте, приносящем успокоение скорбящим семьям? Хотя честно скажу: он одновременно мое благословение и проклятие.
Признаюсь, я довольно скептически отнеслась к Цирконии, когда та рассказала мне, чем сейчас зарабатывает на жизнь. И я допускаю, что каждая мертвая собака хочет извиниться перед хозяином за лужу на дорогом ковре… но, с другой стороны, откуда она узнала, что новую собаку в семье зовут Хуанита? Не то чтобы я купилась, но признаюсь: сеанс заставил меня задуматься.
– А теперь, Кара, – говорит Циркония, – я буду твоим защитником. Так раньше называли адвокатов, и я постараюсь соответствовать определению. Мне нужно знать, какой результат ты хочешь видеть, а затем придется подумать, как смогу защитить тебя, чтобы мы его достигли.
Она наклоняется вперед, и волосы ледяной лавиной падают на спину.
– Я просто хочу, чтобы мой отец поправился, – говорю я.
То же самое я сказала вчера опекуну, но сейчас комок стоит в горле. Наверное, дело в том, что раньше я ощущала себя воином-одиночкой и вдруг у меня появился союзник.
Циркония кивает, тронутая моими словами:
– Давай знаешь что сделаем? Зажжем особую свечу для твоего отца, как будто он здесь, с нами.
Она роется в шкафу и достает свечу «Янки». Ставит ее между нами на стол и поджигает фитиль. В комнату внезапно врывается аромат соснового леса и застает меня врасплох, потому что так всегда пахло от отца, когда он приходил с улицы.
– Теперь, когда перед нами стоит ясная цель, пришло время устранить препятствия, – продолжает Циркония. – И самое серьезное заключается в том, что тебе семнадцать лет.
– Мать говорит, что подпишет все нужные бумаги, – заверяю я.
