– Поскольку твой отец его выходил, он лучше относится к людям, чем обычный волк. Нормально переносит детей или съемочные группы. Поэтому мы берем его на всякие мероприятия. – Он затаскивает в вольер клетку и без усилий загоняет в нее волка. – Однажды мы ездили с Зази в школу. Твой отец, он любит выбрать пару ребятишек из класса, чтобы те подошли и своими руками потрогали волчий мех… ну, ты понимаешь. Чтобы пробудить к волкам любопытство, а не ужас. Но он всегда тщательно изучает детей, чтобы, не дай бог, не выбрать проказников, и обязательно объясняет правила – в основном чтобы обезопасить волка от детей. Если ребенок будет двигаться неправильно, подойдет слишком быстро или просто будет невнимательным, все может пойти прахом.
Уолтер нагибается к проволочной сетке, которой забрана передняя сторона клетки, и дает Зазигоде полизать костяшки пальцев.
– Однажды на урок пришла сиделка с ребенком-инвалидом. Лет десяти, с такими тяжелыми нарушениями, что он даже не разговаривал. Сиделка спросила, может ли ребенок потрогать волка. И на сей раз твой отец не знал, что ответить. С одной стороны, ему не хотелось отказывать, с другой – он знал, что Зази может запросто почуять тревогу и броситься на мальчика, думая, что защищается. Зази же не метис, он дикое животное. Поэтому отец спросил сиделку, может ли мальчик как-то показать страх или стресс, и сиделка ответила, что нет, он вообще не способен общаться. Против воли Люк поднял Зази на стол, чтобы он находился на одном уровне с инвалидным креслом. Зази посмотрел на мальчика, нагнулся и принялся лизать его в губы. Твой отец собирался вмешаться, потому что решил, что Зази почуял запах еды и мальчик перепугается и оттолкнет волка. Но не успел он оттащить Зази, как губы мальчика зашевелились. Мы с трудом разобрали исковерканные тихие звуки, но в тот день мальчик сказал свое первое слово – «волк».
Я хватаю ручку клетки вместе с Уолтером. Мы начинаем долгий подъем на холм.
– Если ты думал, что этот рассказ приободрит меня перед тем, как я притащу дикое животное в больницу, то он не сработал.
Уолтер бросает на меня взгляд:
– Я тебе это рассказываю, потому что Зази уже знаком с чудесами.
На самом деле фраза Уолтера «Внешне он похож на собаку, но это не значит, что у них много общего» наводит меня на мысль. Вряд ли кто-то настолько глуп, чтобы приводить в больницу дикого зверя, значит, если люди увидят меня с Зази, они решат, что перед ними домашний питомец, то есть осталось лишь придумать убедительную причину, зачем мне в больнице собака.
На мой взгляд, у меня есть два варианта. Первый – это собака-терапевт. Я понятия не имею, используют ли их в этой больнице, но точно знаю, что есть обученные волонтеры, которые приводят лабрадоров, спаниелей и пуделей в детские отделения, чтобы поднять настроение больным детям. Такие собаки обычно в возрасте, спокойные и невозмутимые, что в принципе исключает Зази.
Кроме них, мне известно только о собаках-поводырях.
На бензозаправке я покупаю за два доллара девяносто девять центов ужасные солнцезащитные очки в большой оправе. Звоню на мобильный матери, сообщаю, что я уже на месте, и прошу встретить меня в палате отца вместе с Карой. Затем паркуюсь около больницы, как можно дальше от других машин.
Мы отодвинули переднее сиденье назад, чтобы поместилась клетка Зази – она занимает все свободное место. Я выбираюсь из машины, открываю пассажирскую дверь и мерю взглядом волка через металлическую дверцу клетки.
– Слушай, – вслух произношу я, – мне все это нравится не больше, чем тебе.
Зази молча и не отрываясь смотрит на меня.
Я пытаюсь убедить себя, что, когда открою клетку, волк не вцепится зубами в мою руку. Уолтер заранее надел на него шлейку; мне остается только пристегнуть поводок.
Ну… Если он меня укусит, по крайней мере, больница под боком.
Быстрым, четким движением я открываю клетку и пристегиваю тяжелый карабин к металлическому кольцу на шлейке волка. Он выпрыгивает из клетки одним плавным, грациозным движением и тащит меня вперед. Мне едва хватает времени, чтобы захлопнуть дверцу машины и выхватить солнцезащитные очки из кармана.
Волк делает метки у каждого фонаря, которые обрамляют дорожку до больничной двери. Я дергаю за поводок, чтобы направить его вперед, но он оборачивается и рычит на меня.
Если волонтеры у регистрационной стойки больницы и удивляются при виде слепого, который силой тащит за собой собаку, а не наоборот, они решают промолчать. Я безмерно благодарен судьбе за то, что в лифте до третьего этажа, где находится реанимация, мы едем в одиночестве.
– Молодец, – хвалю я, когда Зази ложится на пол, скрестив лапы.
Но при звонке колокольчика перед открытием двери он вскакивает, оборачивается и прихватывает меня за колено.
– Черт! – вырывается у меня. – За что?
Я наклоняюсь, чтобы посмотреть, идет ли кровь, но тут двери открываются, и за ними ждет девушка-волонтер с пачкой бумаг.
– Привет, – говорю я, надеясь отвлечь ее внимание от волка на поводке.
– Ой! – от неожиданности восклицает она. – Здравствуйте.
И я понимаю, что слепой не должен ее видеть.
