Зази вдруг начинает двигаться неровной рысцой по коридору. Я стараюсь не отставать, забыв о волонтере. За нами идет сестра-амазонка. Выше меня и с такими бицепсами, что я не рискнул бы потягаться с ней силами в армрестлинге. Я видел ее в первый день в больнице, но до сегодняшнего дня она не появлялась на работе, так что сестра меня не узнает и не спрашивает о внезапной инвалидности.
– Простите, сэр? Сэр?
На сей раз я помню, что нельзя оборачиваться, пока меня не позовут.
– Вы мне? – спрашиваю я.
– Да. К кому вы идете?
– Уоррен. Лукас Уоррен. Я его сын, это моя собака-поводырь.
Она скрещивает на груди руки:
– С тремя лапами?
– Вы шутите? – Я улыбаюсь так, чтобы на щеках показались ямочки. – Я заплатил за четыре.
На лице медсестры нет ни тени улыбки.
– Прежде чем собака зайдет в палату, мы должны получить разрешение от врачей мистера Уоррена.
– Собака-поводырь может находиться во всех местах, куда допускаются члены общества и где она не представляет прямую угрозу, – цитирую я информацию, подсмотренную на телефоне в Google после покупки солнцезащитных очков на заправочной станции. – Ни за что не поверю, что больница готова нарушить закон о защите прав граждан с ограниченными возможностями.
– Служебные собаки допускаются в отделение реанимации только в особых случаях. Подождите здесь…
– Обратитесь в Министерство юстиции, – советую я, и тут Зази изо всех сил тянет поводок.
Я понимаю, что у нас не более пяти минут, пока меня не выведет охрана.
Медсестра что-то кричит вслед, а Зази тащит меня по коридору. Мне не приходится ничего ему говорить, он сам находит дверь в палату отца.
Кара прижимается к тканевой спинке кресла-каталки; мать стоит позади нее. Отец все еще неподвижно лежит на кровати, в горло вставлена трубка, другие трубки и провода высовываются из-под вафельного одеяла.
– Зази! – кричит Кара, и волк прыгает к ней.
Он ставит передние лапы ей на колени и принимается лизать лицо.
– Он меня укусил, – говорю я.
Мать забивается в угол: ей страшно находиться в одной комнате с волком.
– Он на нее не бросится? – спрашивает она.
Я смотрю на нее:
– Поздновато спрашивать.
Но Зази уже отвернулся от Кары и теперь скулит у кровати отца. Легким прыжком он запрыгивает на узкий матрас так, что его лапы стоят по обеим сторонам от отца. Он осторожно переступает через трубки и тычется носом под одеяло.
– У нас мало времени, – говорю я.
– Просто смотри, что будет, – отвечает Кара.
Зазигода нюхает волосы отца, шею. Умывает языком щеку.
Отец не двигается.
Волк повизгивает и снова лижет лицо. Он хватает зубами одеяло и скребет его лапами.
Что-то пищит, и мы переводим взгляд на аппараты у кровати. Оказывается, пора заменить капельницу.
– Теперь ты мне веришь? – спрашиваю я Кару.
Ее зубы сжаты, на лице написано упорство.
– Дай ему еще минуту! – умоляет она. – Зази знает, что папа там.
Я снимаю солнцезащитные очки и встаю перед сестрой, чтобы ей пришлось встретиться со мной взглядом.
– Но отец не знает, что Зази здесь.
Она не успевает ответить, потому что дверь распахивается и входит постовая сестра в сопровождении охранника. Я поспешно надеваю очки.
– Это все моя сестра придумала! – выпаливаю я.
– Решил сделать из меня козла отпущения, – бормочет Кара.
Медсестра в ярости.
– Здесь. На постели. Больного. Собака, – сквозь сжатые зубы выдавливает она. – Уберите. Собаку. С. Постели. Немедленно!
Охранник берет меня за руку:
– Сэр, немедленно уберите собаку.
– Я не вижу никакой собаки, – говорю я.
Сестра прищуривает глаза:
– Хватит уже притворяться слепым.
Я снимаю очки.
– Вы имеете в виду его? – Я указываю на Зази, а тот спрыгивает и прижимается к моей ноге. – Это не собака. Это волк.
Я хватаю поводок, и мы несемся со всех ног.
Больница решает не подавать в суд только потому, что социальный работник Трина встает на нашу защиту. Она единственная из всего персонала, кто понимает, почему мне пришлось привести волка в больницу. Без этого Кара даже не начнет разговор о состоянии отца и отсутствии улучшений. Теперь, когда сестра своими глазами увидела, что даже его любимые волки не могут добиться от отца никакой реакции, она должна понять, что у нас нет выбора, нет надежды.
Думаю, Зази тоже понимает, в чем дело. Он залезает в клетку без сопротивления, сворачивается клубком и спит всю обратную дорогу до фактории Редмонда. На сей раз, когда я подъезжаю к трейлеру, Уолтер выходит мне навстречу. Его лицо открыто, как пейзаж; он ждет хороших новостей, истории о чудесном возвращении отца в мир живых. Но я не могу приукрасить пробкой застрявшую в горле правду, поэтому молча помогаю вытащить клетку из машины и отнести в вольер, где у ограды нас караулит товарищ Зази. Когда Уолтер выпускает Зази, волки проскальзывают между деревьями, выстроившимися по стойке смирно в задней части вольера. Я смотрю, как Уолтер запирает первую калитку и идет ко второй. В руках он держит поводок и шлейку.
– Ну? – спрашивает он.
