– Уолтер, – наконец выдавливаю я, пробуя на вкус размер и форму слов, – что бы ни случилось, у тебя все равно останется эта работа. Я позабочусь об этом. Мой отец был бы рад, что за животными ухаживает человек, которому он доверяет.
– Не заметишь, как он сам вернется и расскажет, что я сделал не так, – говорит Уолтер.
– Да, – отвечаю я. – Даже не сомневаюсь.
Мы оба знаем, что это неправда.
Я говорю, что нужно вернуться в больницу, но уезжаю из Редмонда не сразу, останавливаюсь посмотреть на аниматронных динозавров. Стряхиваю снег с чугунной скамейки и сажусь переждать двенадцать минут до полного часа, чтобы услышать, как оживает Т-рекс. Он по-прежнему не может как следует взмахнуть хвостом из-за сугробов.
В кроссовках и джинсах я перепрыгиваю через забор и оказываюсь по колено в снегу. Я раскидываю его голыми руками. Проходит всего несколько секунд, а пальцы уже покраснели и онемели, и в носках тает снег. Я шлепаю по зеленому пластиковому хвосту тираннозавра, пытаясь выбить лед, но он все еще не двигается.
– Ну давай же! – кричу я, ударяя во второй раз. – Шевелись!
Голос эхом отражается от пустых зданий. Но мне удается чего-то добиться, потому что хвост начинает махать взад-вперед, пока ненастоящий тираннозавр в очередной раз преследует того же самого ненастоящего раптора. Еще секунду я стою и смотрю на них, засунув ладони под мышки, чтобы согреться. Я позволяю себе представить, что Т-рекс взаправду может нагнать ту долю дюйма, которая необходима, чтобы наконец заполучить добычу, и в механической погоне что-то изменится. Я позволяю себе представить, что мне удалось повернуть время вспять.
Многое может произойти за шесть дней. Израильтяне подтвердят, что за это время можно выиграть войну. Можно проехать от края до края Соединенные Штаты. Некоторые верят, что Богу понадобилось всего шесть дней, чтобы сотворить Вселенную.
А вот я могу рассказать, сколько всего может не случиться за шесть дней.
Например, состояние человека, перенесшего тяжелую черепно-мозговую травму, может не измениться.
Вот уже четвертую ночь я ухожу из больничной палаты и иду в дом отца, где насыпаю миску черствых хлопьев и смотрю «Ник в ночи». Я не сплю в его постели, я вообще не сплю. Я сижу на диване и слушаю бесконечные выпуски «Шоу 70-х».
Так странно покидать вечером больницу после дня дежурства у постели отца. Весь день проходит мимо меня, и звезды отражаются на снегу, который выпал тоже не замеченным мною. Моя жизнь движется вперед странным пустым повествованием, где отсутствует ключевой персонаж, чье нынешнее существование представляет собой непрерывную петлю. Я приношу в больницу вещи, которые, как мне кажется, отец хотел бы иметь под рукой, если придет в себя: расческу, книгу, письма, но от этого дом кажется еще более пустым, когда я в нем нахожусь, как будто я медленно уничтожаю его сокровища.
Вернувшись в больницу после волчьего фиаско, я пошел в палату Кары. Я хотел показать ей письмо, которое нашел в ящике отцовского письменного стола. Но на сей раз в палате оказалась бригада физиотерапевтов. Они рассказывали о восстановлении плеча и проверяли объем движений, отчего у сестры слезы на глаза наворачивались. Я решил, что мое сообщение может подождать.
Сейчас, на следующее утро, я снова направляюсь в ее палату, но меня перехватывает социальный работник Трина.
– О, отлично, – говорит она. – Ты уже знаешь?
– Знаю – что?
В голове разливаются сотни сигналов тревоги.
– Я как раз шла вниз за тобой. У вас семейное собрание в палате твоей сестры.
– Семейное собрание? Это она тебя подговорила?
– Кара меня ни к чему не подговаривала, Эдвард, – отвечает Трина. – Встречу назначили, чтобы рассказать о состоянии отца вам обоим сразу. Я только предложила провести ее в палате Кары, потому что там ей будет удобнее, чем в конференц-зале.
Я вхожу вслед за Триной в палату и обнаруживаю там нескольких медсестер – одних я видел в палате отца, а других нет, – доктора Сент-Клэра, ординатора из отделения неврологии и доктора Чжао из реанимации. Еще там присутствует капеллан, – по крайней мере, я так думаю, поскольку на нем белый воротничок. На мгновение мне кажется, что это постановка, отец уже мертв и больница решила сообщить нам, разыграв спектакль.
– Миссис Нг, – говорит Трина, – боюсь, мне придется попросить вас покинуть палату.
Мать недоуменно моргает:
– А как же Кара?
– К сожалению, эта встреча предназначена для ближайших родственников мистера Уоррена, – объясняет социальный работник.
Но мать не успевает уйти, потому что Кара хватает ее за рукав.
– Не уходи, – шепчет сестра. – Я не хочу оставаться одна.
– Ох, милая, – говорит мать и откидывает волосы с лица Кары.
Я вхожу в палату и, обойдя врачей и медсестер, оказываюсь рядом с матерью.
– Ты не одна, – говорю я Каре и беру ее за руку.
