Одинокий волк полностью

Может быть, дело в том, что я расслабился или меня подвело ощущение оживающего мира и самоуверенность после пережитой зимы, – я могу назвать дюжину причин, почему не сумел предвидеть того, что последовало дальше. Большой волк внезапно исчез, и его место заняла альфа-самка. Она поставила лапы мне на плечи, прижав всем весом нижнюю часть тела к земле. В дюйме от моего лица она рычала и щелкала зубами. Стоило крупному волку приблизиться, она бросилась на него, прихватила зубами, и тот ретировался.

Дыхание волчицы обдавало меня горячими порывами, ее слюна стекала по лбу, но каждый раз, когда я думал, что хищница вонзит в меня зубы, она сдерживалась. Около пяти минут я лежал совершенно неподвижно, и вдруг она меня отпустила. Волчица отошла прочь, но на сей раз не скрылась в лесу, а улеглась на нагретый солнцем камень. Крупный волк устроился рядом с ней.

Я был поражен до глубины души тем, что они решили составить мне компанию, вместо того чтобы, по своему обыкновению, исчезнуть. А потом, к моему огромному удивлению, еще три волка вышли из-под защиты деревьев на поляну. Они растянулись по обе стороны от меня. Молодая самка зевнула и скрестила передние лапы.

Мы не касались друг друга, но я чувствовал жар их тел, и за последние месяцы мне еще ни разу не было так тепло. Я не двигался больше часа. Лежа между ними в луже солнечного света, я прислушивался к их дыханию.

В отличие от волков, я не мог заснуть. В глубине души я был слишком взволнован, но и не забывал поглядывать на альфа-самку.

Я понял, что она не пыталась меня убить.

Она преподала мне урок.

За эти пять минут я мог умереть. Но для меня началась новая жизнь.

Меня выписывают. Теперь, когда температура спала и все выглядит так, будто я успешно пережила операцию на плече, больнице не терпится освободить палату для кого-то, кому она нужна больше. Плохая новость заключается в том, что я пока не могу вернуться в школу, потому как все еще не в состоянии не только держать в руке вилку или карандаш, но и расстегнуть молнию на джинсах в туалете. Хорошая новость заключается в том, что я перееду к матери и у меня будет достаточно времени, чтобы изучить черепно-мозговые травмы и другие случаи, похожие на отцовский. Случаи, когда пациенты, несмотря ни на что, выздоравливали.

Мать обещает, что, как только получит последние бумаги от медсестры, мы спустимся в реанимацию повидаться с отцом перед отъездом домой.

Уже час, как я готова. Одетая, я сижу на кровати после душа и чуть ли не землю под собой рою. Катетер мне тоже уже вынули. Судя по тому, что сказали матери на сестринском посту, документы готовы; осталось только дождаться хирурга-ортопеда, чтобы выслушать инструкции по дальнейшему лечению, и меня официально выпишут.

Мать разговаривает по айфону с Джо и обещает ему, что мы едем домой. В ее глазах прыгают искорки, которых я ни разу не видела, пока мы сидели здесь взаперти. Она тоже хочет вернуться к прежней жизни. Просто ей это сделать немного легче, чем мне.

Открывается дверь, и мать встает.

– Мне пора, милый, – говорит она и вешает трубку.

Мы оборачиваемся, ожидая увидеть моего врача, но в палату входит социальный работник Трина с женщиной, которую я никогда раньше не видела, в узкой юбке до колен и ярко-зеленой шелковой блузке с желтоватым отливом.

– Кара, – представляет нас друг другу Трина, – это Эбби Лоренцо. Она работает в больнице юристом.