Одинокий волк полностью

При первом сигнале тревоги я даже не понимаю, что произошло.

Затем поднимаю взгляд от плеча матери и вижу стоящего на коленях Эдварда. Он все еще сжимает в руке шнур питания, идущий от аппарата искусственного дыхания. Брат смотрит на вилку, будто не может поверить, что держит ее в руке.

Я кричу, и дальше события несутся как снежный ком.

Медсестра рядом с Эдвардом, пошатываясь, встает на ноги, а вторая медсестра вызывает охрану. Здоровенный санитар врывается в комнату, отталкивает с дороги мать и сбивает Эдварда с ног. Он прижимает руку Эдварда к полу, и тот поневоле выпускает шнур питания. Медсестра, не теряя времени, тут же подключает аппарат и нажимает кнопку перезагрузки.

Все действие занимает от силы двадцать секунд. Это самые долгие двадцать секунд в моей жизни.

Я боюсь дышать, пока грудь отца снова не начинает подниматься и опускаться, и тогда я позволяю себе разрыдаться.

– Эдвард, – выдыхает мать, – что ты делаешь?

Но брат не успевает ответить, потому что появляется больничная охрана. Двое охранников, обтянутых формой, как сосиски, хватают Эдварда под руки и поднимают с пола. В комнату вбегает запыхавшийся доктор Сент-Клэр. Он наклоняется над отцом, пытаясь на ходу оценить ущерб, нанесенный Эдвардом, пока медсестра вводит его в курс дела.

Я чувствую, как за спиной напрягается мать.

– Куда вы его забираете? – требовательно спрашивает она, следуя за охранниками, которые утаскивают Эдварда из палаты.

Эбби Лоренцо, адвокат больницы, выходит вслед за ними.

– Остановитесь! Он сидит здесь круглые сутки, почти без сна, – умоляет мать. – Он не понимает, что делает.

– Не могу поверить, что ты его защищаешь! – восклицаю я.

По бушующей в ее глазах буре я вижу, что мать разрывает надвое. Я делаю шаг назад, увеличивая расстояние между нами. В конце концов, она начала первая.

Мать смотрит на меня извиняющимся взглядом.

– Он по-прежнему мой сын, – шепчет она и выходит из комнаты.

Ко мне тут же подходит Трина:

– Кара, давай посидим где-нибудь в тихом уголке, пока твоя мама со всем разберется?

Я не обращаю на нее внимания.

– Отец в порядке? – спрашиваю я доктора Сент-Клэра.

Нейрохирург переводит взгляд на меня. Я читаю по глазам его мысли: твой отец не в порядке с самого начала.

– Это зависит от того, сколько времени он провел без кислорода, – отвечает доктор. – Если больше минуты, это может отразиться на его состоянии.

– Кара, – снова взывает Трина, – прошу тебя, пойдем.

Она касается моей здоровой руки, и я позволяю увести себя. Но все это время мой разум лихорадочно переваривает случившееся. Что за человек способен своими руками в буквальном смысле слова перекрыть кислород собственному отцу? Как же Эдвард должен ненавидеть, чтобы сознательно действовать за моей спиной, соврать врачам и медсестрам, будто я согласилась на прекращение поддержания жизни, а затем, когда все пошло не по плану, попытаться завершить дело своими руками?

Трина ведет меня по коридору в комнату для посетителей. На этаже отделения интенсивной терапии есть несколько комнат для членов семьи, на случай долгого ожидания. Мы заходим в пустое помещение с неудобными оранжевыми диванами и журналами 2003 года издания на журнальных столиках. Я сворачиваюсь клубочком в углу дивана. Я чувствую себя невероятно маленькой, незаметной.

– Знаю, ты расстроена, – говорит Трина.

– Расстроена? Мой брат обманул всех, чтобы убить моего отца. Да, я немного расстроена. – Я провожу рукой по глазам. – Отец перестал дышать. Ведь это же навредит его выздоровлению?

Она колеблется.

– Если твоему отцу нанесен какой-то ущерб, доктор Сент-Клэр все нам расскажет, как только сможет. Если это тебя утешит, то, насколько мне известно, опасно провести без кислорода около десяти минут, тогда это грозит гибелью мозга.

– А вдруг брат попытается еще раз?

– Во-первых, у него не будет такой возможности, – заверяет Трина. – Больница предъявит обвинение в нападении. Прямо сейчас Эбби везет его в полицейский участок. А во-вторых, даже несмотря на то, что Эдвард имеет юридическое право принимать решение о лечении вашего отца, мы назначили процедуру донорства только потому, что искренне верили, что ты дала согласие. Прости, Кара. Координатор донорского центра сказала, что Эдвард получил твое разрешение, но все равно мы должны были спросить тебя. Уверяю, такое больше не повторится.

Я не верю ни единому ее слову. Если Эдвард нашел способ провести их один раз, где гарантия, что у него не получится снова.

– Я хочу увидеть отца, – настаиваю я.

– Конечно, – говорит Трина. – Но сначала надо дать врачам время убедиться, что с ним все в порядке.