Другое дло, въ которомъ мн волей и неволей пришлось принимать участіе и за которое я пострадалъ немало, было гораздо важне ссоры доктора съ Гайдушей. Если гнвъ и проклятія Гайдуши причинили мн много стыда на улиц и заставили меня вознести къ небу даже мольбу за долголтіе султана и его слугъ, то въ этой второй исторіи я прошелъ черезъ такія минуты страха, которыхъ я не испытывалъ ни на озер ночью, когда мн казалось, что лодочникъ съ большими усами хочетъ насъ утопить за то, что г. Бакевъ назвалъ рамазанъ праздникомъ фанатизма, ни при вид казни Саида.
На озер я не чувствовалъ по крайней мр за собой самимъ противъ турокъ никакой вины и преступленія; во время казни я былъ пораженъ больше жалостью, чмъ страхомъ за себя… Но теперь… Слушай и радуйся, мой патріотъ!
Есть въ Эпир нкто попъ Коста. Кто только его не знаетъ? И какъ его не знать! Голосъ у него громкій, ростъ высокій, видъ безстрашный, взглядъ орлиный; онъ уже не молодъ — бородка и кудри его давно сдютъ, но лицо его, тонкое и твердое, мн кажется, до сихъ поръ еще моложе моего, и въ то время въ немъ не было еще ни одной морщины. У него въ предмсть есть небольшой домикъ; есть попадья еще не старая, румяная и полная; есть двое дтокъ; но нтъ ни прихода, ни денегъ… Приходъ у него отняли за «постоянное вмшательство въ неподобающія дла». Приходъ, по настоянію турецкихъ властей, отнялъ у него самъ янинскій владыка. И владыку утомилъ попъ Коста необузданнымъ и безпокойнымъ нравомъ своимъ. Престарлый владыка искалъ лишь спокойствія и мира. Довольно съ него было и тяжкой отвтственности, которую онъ несъ предъ Портой, какъ главный представитель народа своей епархіи, народа, ты знаешь, мстами угнетеннаго въ чифтликахъ у беевъ-землевладльцевъ (изъ нихъ очень немногіе, увы! похожи на благороднаго Абдурраима), зато мстами независимаго, тревожнаго, воинственнаго, склоннаго къ распрямъ, возстаніямъ, разбою, по одной лишь страсти къ геройству и молодечеству. Довольно было съ бднаго владыки распрей и оппозиціи нашихъ архонтовъ, которые претендовали распоряжаться безъ зазрнія совсти суммами благодтелей; которые хотли, чтобъ ихъ дти въ училищ имли особыя права (какъ ты видлъ въ исторіи учителя съ отчаяннымъ моимъ Аристидомъ); довольно было съ преосвященнаго и того, что богатые яніоты не признавали равными себ не только бдныхъ и порабощенныхъ землепашцевъ янинской долины, не только сулійскихъ героевъ-клефтовъ, которые въ случа борьбы за отчизну сумли бы снова напомнить дяніями своими кровавыя и блестящія времена Марковъ Боцарисъ и Дзавели; нтъ, они не хотли равнять съ собою и насъ, богатыхъ и грамотныхъ загорцевъ, во всей Турціи, Греціи и Молдаво-Валахіи знаменитыхъ умомъ, изворотливостью, ученостью, жертвами денежными и трудами на пользу родины… Митрополиту приходилось съ утра и до ночи думать то о томъ, чтобы паша не подозрвалъ его въ сообщничеств съ недовольными, то о томъ, чтобы бдные греки не роптали на него за потворство богатымъ; чтобы богатые не сочли его демагогомъ и не потребовали у патріарха его смны, не набрали бы сотни подписей подъ жалобой на него; чтобы консулы, наконецъ, не писали бы противъ него въ свои посольства — одинъ, что онъ «слишкомъ туркофилъ и даже по-турецки говоритъ охотне, чмъ по-гречески»; а другой — что онъ въ постоянныхъ сношеніяхъ съ людьми подозрительными и буйными, что онъ можетъ быть предсдатель какой-нибудь тайной гетеріи революціонной, орудіе греко-русскихъ крамолъ и подкоповъ. Ему хотлось отдохнуть на диван, почитать спокойно, гря у жаровни старыя кости, а тутъ присылали отъ паши его требовать немедленно… Поймано двое грековъ; они вырзали въ дальнихъ горахъ турецкихъ караульныхъ. Одинъ изъ этихъ ужасныхъ, растрепанныхъ людей съ длинными волосами, съ лицомъ зврскимъ и безстыднымъ, ссылался на него, увряя, что владыка его знаетъ давно и что онъ совсмъ не тотъ убійца, а человкъ миролюбивый и хорошій. И вотъ ему надо было ссть на коня и спшить въ Порту и отрекаться отъ этого человка и усовщевать его…
