То случается такъ, что маленькій сынъ попа Косты ссорится съ сосднимъ турчонкомъ; турчонокъ его бьетъ; мальчикъ бжитъ домой, турчонокъ за нимъ; попадья выходитъ изъ дверей и бьетъ маленькаго турка; мать турчонка вступается и бьетъ попадью, срываетъ съ нея платочекъ, треплетъ ей косы; возвращается домой попъ Коста и говоритъ: «Хорошо!» Идетъ къ турчанк на дворъ, вызываетъ ее, внезапно припираетъ калитку — «око за око, зубъ за зубъ!» — срываетъ съ нея покрывало; треплетъ ея остриженные въ кружокъ волосы; бьетъ по щекамъ и уходитъ къ себ. По всему кварталу крикъ и вопль неистоваго негодованія. Турки сбираются толпою; всякіе турки: ходжи сердитые, купцы съ базара, арнауты сельскіе, лодочники и носильщики оборванные и крпкіе; вопль и крики; камни летятъ въ двери и на дворъ попа Косты. Попъ Коста ворота на запоръ; беретъ двухствольное ружье въ руки и говоритъ попадь: «Иди за мной и держи заряды». Онъ идетъ на небольшую вышку, которая у него есть около воротъ, съ окномъ прямо на улицу; отворяетъ окно; камни летятъ въ него, но онъ, поводя грозными очами, румяный отъ какого-то полурадостнаго гнва, взводитъ курки и прицливается… въ одного ходжу… ходжа бжитъ. «Разойдитесь вс! кричитъ имъ попъ Коста: слушайте меня». Турки ободряютъ другъ друга, и снова камни летятъ въ окно; одинъ попадаетъ попу въ грудь, онъ опять цлится и кричитъ: «Разойдитесь и позовите солдатъ. Иначе васъ накажетъ паша. Не то время теперь, что вы думаете! И на васъ есть у падишаха законъ. Отойди ты, молодецъ, я въ тебя стрльну». Молодецъ отходитъ, бгутъ за солдатами. «Ага мой! — кричитъ попъ Коста начальнику, — разгони народъ этотъ и веди меня къ паш, если я виноватъ, а въ дом моемъ разбойничать я ихъ не пущу. Ты помни, ага, что это долгъ твой, и берегись».
— Знаю, знаю! — говоритъ мрачно чаушъ. Совтуетъ людямъ разойтись по-добру по-здорову, совтуетъ попу положить ружье и выйти. Приставляютъ одного солдата къ дверямъ — хранить домъ и дтей, а попа и попадью ведутъ въ Порту, окруженныхъ толпой. Турчанка прибитая идетъ тоже и несетъ въ рук клокъ волосъ своихъ.
Паша опять шлетъ за митрополитомъ. Попъ ничего не отрицаетъ; онъ считаетъ себя правымъ и самъ требуетъ удовлетворенія, ибо не должна была турчанка врываться на его дворъ и безчестить его жену. Паша присуждаетъ его на мсяцъ въ тюрьму; онъ самъ находитъ, что турчанка виновата, но Ибрагимъ и прогрессивный Сабри-бей оба говорятъ, что невозможно допустить такого преобладанія гяуровъ… Неслыханное дло, чтобы гяуръ осмлился взойти въ турецкій дворъ и избить мусульманку. Только опасаясь консульскаго вмшательства, можно замнить ссылку тюрьмою. Попъ въ свою очередь не дремлетъ; онъ находитъ себ помощника, онъ изъ тюрьмы пишетъ циркуляры консуламъ, онъ во всемъ винитъ владыку; онъ пишетъ: «Невыносимыя гоненія, которыя я претерпваю отъ святаго янинскаго, превосходятъ мру моихъ силъ, истощенныхъ на поприщ служенія алтаря Господня. Цивилизація иностранныхъ агентовъ такова, что они легко поймутъ мое положеніе»…
Ашенбрехеръ идетъ къ Бреше; Бреше идетъ къ Благову и Киркориди; вс идутъ къ равнодушному Корбетъ де-Леси. Корбетъ де-Леси полагаетъ, что Порта права. Благовъ, неожиданно для Бреше и для всхъ, согласенъ съ нимъ и прибавляетъ, что попъ Коста подаетъ о себ очень дурное мнніе жалобами иностранцамъ на своего владыку. Бреше вн себя; ему хочется показать везд свою власть, и въ этотъ день, какъ и въ другіе, онъ, конечно, съ ранняго утра думалъ — кого бы еще устрашить? Бреше опять грозится «снять кожу съ головы митрополита, de cet indigne pasteur!» Но, погорячившись, онъ однако не длаетъ ничего, ибо считаетъ попа Косту агентомъ Благова и не хочетъ за это ему помогать.
Благовъ между тмъ посылаетъ сказать попу, что это ему полезно; пускай посидитъ немного и охладится отъ бурныхъ своихь страстей.
Но самъ онъ его очень любитъ и открыто говоритъ и Бостанджи-Оглу, и Бакеву, и доктору: «Что архонты? Архонты скука! Вотъ попъ Коста! Такихъ я люблю… разбойниковъ!» И чрезъ недлю, не боле, онъ говоритъ митрополиту: «Поклонитесь за этого попа. Мн его жалко. А объ облаченіи и о митр я уже писалъ, куда слдуетъ»… детъ опять старикъ въ Порту; кланяется, проситъ дрожащимъ отъ волненія голосомъ и общаетъ за первый же поступокъ лишить попа Косту прихода. Попъ выходитъ и благодаритъ митрополита, какъ будто онъ и не знаетъ, что митрополитъ ничуть не желалъ его выпустить; и владыка благословляетъ его на новые подвиги патріотизма и отваги, какъ будто и онъ не знаетъ о томъ, что попъ Коста писалъ: «Нестерпимыя гоненія, которыя святый янинскій»… какъ будто онъ, владыка, не горюетъ, думая, что консулы давно написали объ этомъ вс ко всмъ своимъ дворамъ, кабинетамъ и посольствамъ, что святый янинскій гонитель невинныхъ и кроткихъ служителей алтаря Господня въ угоду агарянамъ… Владыка янинскій увренъ разв только въ одномъ Леси… Леси или вовсе ничего не писалъ, или писалъ, что Порта уметъ еще покорять буйныхъ людей и встрчать поддержку въ почтенномъ пастыр янинскихъ христіанъ.
