Прибгалъ къ нему изъ дальняго сельскаго прихода молодой и красивый священникъ и показывалъ съ гнвомъ и воплями синія пятна на тл и царапины глубокія и говорилъ, что его поймали ночью какіе-то люди христіане и арнауты-турки вмст… и пытали, и увчили, и убить хотли… И что онъ дойдетъ до патріарха, и до пословъ великихъ державъ, и до визиря великаго, и до султана самого, если его не удовлетворятъ и не накажутъ примрно оскорбителей и мучителей этихъ; что онъ, если его не удовлетворятъ сразу, приметъ мусульманство или католичество, лишь бы найти себ защиту и путь ко мщенію… Поднималъ опять владыка тяжелое и старческое тло свое съ мягкаго дивана и садился на коня и халъ… И вотъ оказывалось, что молодой священникъ былъ волокита и обольститель, что онъ былъ именно тмъ, чмъ хвастался Аристидъ: «Яни и все тотъ же Янаки, да распутный Яни!» И что арнаутамъ-сосдямъ и крестьянамъ-грекамъ наскучили его грхи и его любострастныя интриги, отъ которыхъ не могла защитить ни христіанская святыня семейнаго очага, ни мусульманскіе затворы; нсколько молодцовъ и той и другой вры согласились поймать его ночью и наказали сурово и крпко. Турки-чиновники и беи радовались и смялись этому позору и говорили одобрительно: «Хорошій попъ! красивый, очень красивый попъ! прекрасный попъ!!» И владыка былъ посрамленъ…
Полагая, что Корбетъ де-Леси (особенно въ политическомъ смысл) близокъ къ Порт и что дружба съ нимъ епископа послужитъ на пользу общую и отвратитъ вчныя подозрнія въ руссофильств, владыка искалъ подружиться со старымъ причудникомъ; но Леси ему не врилъ и, между прочимъ, однажды вотъ что сдлалъ съ нимъ. Въ нашемъ дом, который нанималъ англійскій консулъ, была небольшая и прекрасная турецкая баня (въ Эпир это встрчается гораздо рже, чмъ въ восточныхъ областяхъ Турціи; у насъ народъ турецкихъ бань не любитъ и думаетъ, что мро святое отъ нихъ выходитъ изъ тла). Однажды святый53 янинскій жаловался, что здсь нтъ такихъ хорошихъ бань, какъ въ Царьград и Адріанопол; Леси веллъ истопить свою, приказалъ нарочно нанять двухъ банщиковъ, ловкихъ ребятъ, и пригласилъ митрополита. Митрополитъ съ радостью похалъ и вымылся; но въ ту минуту, когда, лежа въ предбанник на хорошей постели, весь окутанный и съ чубукомъ въ рук, онъ сбирался насладиться въ мир этою земною радостью, вдругъ двери растворились, и предсталъ смясь самъ красный выбритый и сдой Корбетъ де-Леси; а за нимъ стояли гг. Благовъ, Бакевъ, Бостанджи-Оглу и англійскій драгоманъ, очень злой и насмшливый человкъ. Что хотлъ этимъ доказать капризный старикъ? Не хотлъ ли онъ унизить епископа или доказать Благову, что митрополитъ англофилъ и больше ему другъ, чмъ Благову? Какъ бы то ни было, Благовъ вышелъ изъ этого, по обыкновенію, хорошо; онъ поцловалъ руку у владыки, слъ около него на ложе и началъ говорить съ нимъ и расхваливать турецкія бани, потомъ самъ поправилъ ему одяла на ногахъ и съ поспшностью принялъ изъ рукъ его чубукъ, не давъ времени прислужнику взять его, когда владыка сдлалъ одно лишь движеніе…
Корбетъ де-Леси надоло стоять въ жару, и онъ вышелъ; тогда, взглянувъ значительно на его спину, владыка простеръ руки къ Благову и умилительно прошепталъ: «Сынъ мой! Что длать!.. Знаешь!» «Знаю, знаю!» сказалъ Благовъ, опять поцловалъ его десницу и вышелъ.
И опятъ это все тотчасъ же разнеслось по городу; друзья архіерея хвалили его
Такъ было трудно и скучно иногда митрополиту, а тутъ еще отъ попа Косты покоя нтъ. Вздохнетъ владыка и скажетъ себ: «Слава Теб, Господи, кончились главныя дла!.. Сіи на колесницахъ, сіи на конхъ, мы же во имя Господа Бога нашего призовемъ».
Но нтъ, самое
