Одиссей Полихроніадесъ полностью

Г. Бакевъ, хотя и постилъ меня, но видимо ему такихъ длъ не хотлось, гд будетъ предстоять трудная борьба съ турецкими изворотами и оттяжками. Онъ какъ-то брезгливо садился около меня на стулъ, брезгливо издали разсматривалъ на тл моемъ красноту, обнаженную врачами; не разъ спрашивалъ врачей: «Вдь это, видимо, вовсе не серьезно?..» Замтилъ было даже и мн самому: «Такимъ молодымъ людямъ, какъ вы, не слдовало бы мшаться въ политическія дла… особенно, когда они сами себя защитить не умютъ… Предоставьте это старшимъ и боле храбрымъ, чмъ вы…»

Однако на слдующій же день прислалъ за мной Бостанджи-Оглу, чтобы меня вести въ истинтакъ, на слдствіе

Затрудненіе было въ томъ, признаютъ ли турки право русскаго консульства защищать меня. Отецъ мой, какъ помнишь вроятно, имлъ греческій паспортъ и требовалъ отъ турокъ, чтобъ они признали его подданнымъ Эллинскаго свободнаго королевства. Теперь онъ былъ сдланъ русскимъ драгоманомъ, такъ что у насъ было дв законныя иноземныя защиты; но я рожденъ былъ имъ еще въ турецкомъ подданств, и онъ, какъ и многіе другіе христіане Востока, не прочь былъ имть въ родств своемъ и въ семь своей людей различнаго подданства. Это прежде было очень выгодно для торговыхъ и тяжебныхъ длъ; это и теперь иногда удобно. Есть дла, которыя легче устроить подъ флагомъ русскимъ, другія подъ англійскимъ и иными европейскими, а были всегда и такія дла (напримръ, до послдняго времени по вопросамъ о поземельной и недвижимой собственности), для которыхъ прямая зависимость отъ турокъ была часто выгодне всякаго иностраннаго подданства. Вотъ поэтому и мой отецъ не спшилъ безъ крайности снабдить меня какимъ-нибудь иностраннымъ видомъ, вотъ поэтому я и до сихъ поръ остаюсь турецкимъ подданнымъ, ибо поздне поладилъ съ турками, какъ нельзя лучше.

Итакъ слабый и неспособный г. Бакевъ колебался… Онъ, по обычаю своему, не надясь на себя одного, пошелъ ко всмъ западнымъ консульствамъ извщать и совтоваться. Онъ пришелъ къ Леси, разсказалъ ему о Назли и обо мн и спросилъ, что онъ думаетъ… (Бостанджи-Оглу былъ съ нимъ, и онъ обо всемъ разсказывалъ посл; говорили и другіе люди.)

Леси долго смотрлъ въ потолокъ, улыбался и наконецъ тонко сказалъ:

— Я провожу черту глубокаго различія между дломъ турчанки Назли, о которомъ меня давно уже извстили, и дломъ молодого Полихроніадеса, о которомъ вы мн даете первыя свднія. Я твердо убжденъ, что дло Назли относится къ области янинскаго митрополита, и консульство касательно подобнаго прозелитизма должно пребыть лишъ въ наблюдательной позиціи, руководствуясь увренностью что вроисповданія въ Оттоманской Имперіи стараніями союзныхъ державъ Запада уже давно объявлены свободными. Это по длу Назли. Переходя же къ длу молодого Полихроніадеса, котораго вы, какъ я вижу, предпочитаете называть Одиссеемъ, я, продолжая проводить ту глубокую черту, о которой уже разъ упомянулъ, выражу вамъ слдующее мнніе. Хотя отецъ господина Полихроніадеса, Полихроніадесъ, такъ сказать, старшій, драгоманъ вашъ, и иметъ право на вашу защиту, но сынъ не драгоманъ и правъ на защиту вашу не иметъ и долженъ самъ, если желаетъ, обратиться прямо и непосредственно къ оттоманскимъ властямъ. Если же онъ несовершеннолтній, то можно найти руководителя, хотя бы въ лиц того почтеннаго іерея, въ дом котораго онъ, по вашимъ словамъ, обитаетъ.

Г. Бакевъ пошелъ къ Бреше. Бреше выслушалъ его и сказалъ:

— C’est votre affaire… Apr`es tout cela m’est indifferent. Mais monsieur de Lecy est un peu fatiguant, pour ne pas dire autre chose…

— Что бы сдлали вы, если бъ это былъ сынъ вашего драгомана?

Бреше тогда сказалъ:

— Я? Конечно, я бы послалъ его въ Порту отъ себя самого. И если бы мне не дали сейчасъ удовлетворенія, то я бы сталъ затрудняться только вопросомъ: кому изъ турокъ надавать пощечинъ, предсдателю слдственной коммиссіи или Ибрагимъ-бею, который давно уже раздражаетъ мн нервы… или, наконецъ, сдлать сцену самому старому колпаку, паше этому.

— Современны ли и законны ли такія средства? — попробовалъ было колко сказать Бакевъ.

На это Бреше, величаво поднявшись съ дивана, воскликнулъ:

— Monsieur, все то современно, что поддерживаетъ величіе Франціи, передовой націи во всемъ человчеств.

Что сказалъ добрый и толстый поваръ съ Австрійскаго Ллойда?

— Il povero ragazzo! Il est bien gentil? le pauvre enfant? avec sa robe de chambre turque (опять турецкій халатикъ! Опять саванъ турецкій! Опять печать отверженія… Боже! Когда же вернется отецъ мой и дастъ мн денегъ на европейское платье, на одежду прогресса и моды благородныхъ людей!). Надо, надо взять мры… Хотя съ этими турками очень трудно; они ужасно хитры… И свидтелей, замтьте, никакихъ не было при этомъ несчастіи.

Нашъ эллинъ Киркориди былъ полезне всхъ ихъ. Онъ самъ поспшилъ притти къ Бакеву и сказалъ ему: