Одиссей Полихроніадесъ полностью

Онъ и Бакеву постоянно совтовалъ длать то же и удаляться отъ Бреше. Но Бакевъ не любилъ своего начальника и не слушался его; онъ, вроятно, изъ зависти къ его способностямъ и быстрой карьер (Благову было всего двадцать шесть лтъ тогда), любилъ все длать вопреки ему и по-своему. Безъ Благова онъ во всемъ и безпрестанно совтовался съ Бреше, во все его вмшивалъ, былъ съ нимъ слишкомъ откровененъ и слабъ. Быть можетъ, для хода длъ оно было и недурно, въ томъ смысл, что безъ Бреше, самъ по себ, Бакевъ и половины тхъ удовлетвореній для консульства не находилъ бы у турокъ, которыя онъ получалъ съ помощью французскаго консула. Это такъ; и т люди у насъ, которые прежде всего судятъ о политическомъ результат, хвалили Бакева за это. Нашъ почтенный и простодушный Бичо Бакыръ-Алмазъ, глядя на то, какъ ухаживалъ Бакевъ за Бреше, говорилъ, стуча себя по обыкновенію пальцемъ по виску (понимаемъ мы! все понимаемъ!..) «Да, эффенди мой! Россія — государство! государство, эффенди мой!.. Гд львинаго зуба нтъ, лисій хвостъ уметъ себ привязать!..»

Бреше покровительствовалъ Бакеву, но уже давно былъ съ нимъ не всегда вжливъ и одинъ разъ позволилъ себ сказать сухо и грубо, когда тотъ обратился къ нему вновь по какому-то длу: «Опять дла! У васъ все дла!» Другой разъ у нихъ произошла было ссора по поводу простого разговора о танцахъ, на карточномъ вечер у самого Бреше въ дом. Madame Бреше стала жаловаться, что въ Янин совсмъ не бываетъ настоящихъ баловъ и никто по-европейски танцовать не уметъ. На стол стоялъ ужинъ и между прочимъ ветчина. Г. Бакевъ, желая, видно, показать при гостяхъ, что онъ очень хорошо знаетъ по-французски и что онъ съ Бреше на равной ног, спросилъ у него:

— Et vous monsieur Brech'e, gigotez-vous quelquefois?

Г-ну Бреше этотъ тонъ не понравился, и онъ отвчалъ ему, возвышая голосъ и съ непріятнымъ выраженіемъ въ лиц:

— Gigote-toi… Quant `a moi je mangerai du gigot!

Бакевъ смолчалъ.

Наконецъ предсказанія Благова оправдались по поводу одного дла, въ которомъ Бакеву, внутренно оскорбленному этимъ словомъ: «gigote-toi», захотлось дйствовать нсколько враждебно противъ Бреше.

Былъ въ Янин одинъ эмпирикъ-докторъ итальянецъ. Итальянскаго консула не было, и итальянцы вс были подъ защитой Бреше. Этотъ итальянецъ женатъ былъ на гречанк; отецъ гречанки, уроженецъ острова Итаки, имлъ русскій паспортъ (такъ точно, какъ мой отецъ имлъ греческій). У итальянца съ тестемъ были общія торговыя дла. Они вмст, напримръ, занимались контрабандой (кажется піявокъ, но я наврное не помню), и Благовъ не разъ увщевалъ своего подданнаго оставить это. Наконецъ они попались. Какъ ни дерзокъ былъ Бреше, но не могъ же онъ съ турками дйствовать одною лишь дерзостью; особенно, когда они были правы и когда паша писалъ ему бумаги крайне осторожныя и основательныя, избгая, сколько могъ, всякихъ личныхъ съ нимъ объясненій. Ему однако хотлось во что бы то ни стало защитить своего итальянца. Паша уже написалъ дв бумаги и просилъ отвта. Итальянецъ, испугавшись штрафа, пошелъ самъ просить Бакева, чтобъ онъ взялся защитить его тестя.

— Я больше надюсь на русское императорское консульство, illustrissimo signore! — сказалъ онъ, чуть не цлуя руку Бакева. — Паша такъ любитъ господина Благова, а господина Бреше онъ ненавидить. O! illustrissimo signore!.. Вся моя надежда на васъ.

Бакеву это очень польстило; онъ призвалъ тестя, уговорилъ его, чтобъ онъ принялъ на себя это дло, взялъ шляпу, трость, кавасса и пошелъ въ Порту. Тамъ онъ секретно и долго просилъ пашу оставить это дло, потому что замшанъ русскій подданный, тесть итальянца; просилъ его именемъ Благова, который скоро прідетъ и будетъ этому радъ.

Паша уступилъ ему довольно охотно: «въ угоду господину Благову», сказалъ онъ. Бакевъ вернулся съ торжествомъ. Паша между тмъ сказалъ прямо драгоману французскому такими словами: «Передайте monsieur Бреше, что я не желаю ссориться съ консулами и съ моей стороны готовъ на всякую уступку. Дло вашего итальянца кончено, мы уже съ господиномъ Бакевымъ говорили объ этомъ… Я не требую штрафа, а прошу лишь, чтобы впредь не повторялась эта контрабанда».

Бреше, уже взбшенный тмъ, что итальянецъ осмлился обратиться къ Бакеву, недовольный самимъ Бакевымъ за глаголъ gigoter, объявилъ чрезъ своего драгомана, что онъ уступокъ не просилъ никакихъ, что Франція не нуждается въ нихъ, и что онъ еще не отвчалъ на дв офиціальныя бумаги. Вмст съ тмъ тотчасъ же написалъ паш самый грубый отвтъ, въ которомъ, не говоря даже о контрабанд, спрашивалъ у него: «Какъ онъ смлъ захватить собственность человка, вдвойн находящагося подъ защитою французскаго флага, какъ итальянца и какъ католика?» Самого же итальянца онъ изругалъ «бестіей» и вытолкалъ въ шею, потомъ пошелъ въ Порту, далъ пощечину часовому у воротъ, за то, что тотъ поздно отдалъ ему честь ружьемъ, и самому паш сказалъ такъ:

— Вы слишкомъ скоро забыли, что Франція за васъ недавно въ Крыму проливала свою благородную, священную кровь, которой все человчество должно дорожить!

— Это законъ, — отвчалъ паша.