Одиссей Полихроніадесъ полностью

— Господинъ Бакевъ — человкъ словесный, филологическій человкъ, который въ университет учился. А господинъ Благовъ военнымъ былъ. Онъ прежде служилъ въ царской гвардіи кавалеристомъ. И вышелъ въ отставку лишь по слдующему особенному случаю. Они шли цлымъ полкомъ на смотръ государю, черезъ улицу хотла пробжать одна женщина и упала; на рукахъ у нея былъ ребенокъ маленькій. Г. Благовъ скомандовалъ своимъ солдатамъ: «стой!» и весь полкъ остановилъ. Когда тысяченачальникъ спросилъ у него грозно: «Зачмъ произошло это препятствіе, и какъ онъ могъ противу приказа высшаго начальства остановиться, когда самъ начальникъ скомандовалъ: «маршъ!» то г. Благовъ сказалъ: «Меня остановило человколюбіе, вотъ такъ-то и такъ-то». А тысяченачальникъ ему на это: «Покорность и іерархія прежде всего… Должны были итти». Г. Благовъ разсердился на него и перешелъ въ политику.

Тогда вмшался Бостанджи-Оглу и возразилъ Маноли:

— На что ты это сказалъ, Маноли? Все это правда. Но что же ты думаешь, что господинъ Благовъ теперь палкой какъ хамалъ71 начнетъ за оскорбленіе драться съ французскимъ консуломъ?

Маноли обидлся и поспшилъ отвчать:

— Чего ты? Я этого совсмъ не говорилъ. Но господинъ Благовъ владетъ оружіемъ и можетъ на свиду72 выйти съ г. Бреше. За городъ уйдутъ и обнажатъ мечи. Ты самъ всего боишься, несчастный, и думаешь такъ; а я теб вотъ что скажу: одинъ эллинъ одного баварца въ Аинахъ вызвалъ и заплъ арнаутскую псню, и заплъ, и плъ онъ псню, и пока тотъ сбирался махать своею саблей, а нашъ вытянулъ ятаганъ, разъ его и пополамъ. Вотъ что… Чувствуешь ли ты или не чувствуешь?

Тогда престарлый киръ-Ставри вышелъ изъ своей задумчивости и промолвилъ съ улыбкой:

— Да! и я слышалъ также, что онъ такъ чисто полосонулъ его, что баварецъ еще долго стоялъ не шевелясь и все понять не могъ, что его разрзали пополамъ.

Мы вс было разразились громкимъ смхомъ, но Кольйо вскочилъ и зашепталъ съ отчаяніемъ: «беласъ»; мы вспомнили о г. Благов и смялись тихо.

Добрый киръ-Маноли не обидлся, а смялся тоже, говоря:

— Э! Пусть будетъ и такъ… А все-таки на свиду самое лучшее дло.

Въ эту минуту бесду нашу прервали человкъ до двадцати архонтовъ: купцы, доктора и учителя, которые пришли поздравлять г. Благова съ пріздомъ, а можетъ быть и выразить свое сожалніе о непріятностяхъ, случившихся безъ него.

Тутъ былъ и красивый Куско-бей, и скромный Арванитаки въ очкахъ, и важный Бичо Бакыръ-Алмазъ, и полный Ставро-Мустаки, и Вроссо, и Мессо, Исаакидесъ и, къ удивленію моему и радости, самъ Несторидесъ мой, который тоже наканун пріхалъ совсмъ на житье въ Янину изъ Загоръ, и многіе другіе.

Маноли однимъ прыжкомъ вылетлъ въ сни и привтливо объявилъ, что консулъ будетъ очень жалть, но что онъ утомился путемъ и раннею обдней и отдыхаетъ, и просилъ ихъ завтра утромъ зайти поздне, чтобы наврное застать его дома и свободнымъ.

— Я доложу ему, и онъ будетъ ждать васъ, — сказалъ архистратигъ Эпира.

Архонты удалились, а мы хотли возобновить нашъ интересный разговоръ.

Но въ эту минуту въ сняхъ явился Сабри-бей. Онъ былъ присланъ отъ паши узнать о здоровь г. Благова. Опять Маноли выпорхнулъ и отправилъ его вжливо и со многими комплиментами назадъ.

Тогда попъ Коста началъ снова:

— Да! надо все привести теперь въ порядокъ и правильность. Христіанство страждетъ. Вотъ и Одиссей этотъ бдный за вру и отчизну потщился, а получилъ одни побои и больше ничего. Долго ли будетъ турокъ глумиться надъ нами? Все это дло Назли не такъ бы вести надо, а чтобъ ужасъ и трепетъ былъ туркамъ внушаемъ! Но безъ хозяина что за строй и что за экономія въ дом!

Бостанджи-Оглу оскорбился за себя и Бакева и отвчалъ смясь, но со злобой:

— Ужъ вы, попы, какъ впутаетесь въ дло — бда съ вами! Я поповъ знаю. У меня отецъ, къ сожалнію, попъ. И не даромъ сказано, что сынъ попа — дьяволу племянникъ. Вс попы интриганы и мошенники…

— У тебя, ты говоришь, господинъ Бостанджи-Оглу, отецъ попъ? — спросилъ поваръ.

— Такъ что жъ? И онъ интриганъ, и мошенникъ, и жесткій человкъ… Меня палками кормилъ… Боже упаси…

— Полно, много ли, — сказалъ кривой поваръ выразительно.

Онъ сказалъ это такъ выразительно и забавно и вс такъ хорошо поняли, что онъ хотлъ этимъ сказать, что опять было громкимъ смхомъ ужаснули Кольйо, который долженъ трепетать за спокойствіе своего господина…

Попъ Коста не обратилъ ни малйшаго вниманія на пустыя слова противнаго Бостанджи-Оглу; онъ былъ все занятъ высшею политикой и снова началъ говорить:

— Желалъ бы я видть поскорй, что будетъ…

— Будетъ, чему быть должно. Примутъ мры, — замтилъ спокойно капитанъ Ставри.

— О! разумется, что примутъ мры и потребуютъ самаго величайшаго нравственнаго вознагражденія… — съ жаромъ подтвердилъ Маноли.

Тогда вдругъ вмшался садовникъ Христо, до той минуты безмолвный, и возразилъ имъ такъ:

— Вы говорите, что примутъ мры? Вы такъ говорите?

— Да, — сказалъ Маноли, — мы такъ говоримъ! Потому что честь и слава Россіи этого требуютъ неизбжно..

Но садовникъ продолжалъ: