Незнакомецъ этотъ былъ роста высокаго, плечисть, полонъ, красивъ; у него были очень большія и густыя бакенбарды, черныя и съ небольшою сдиной. Онъ безпрестанно былъ занятъ ими, взглядывалъ на нихъ искоса, подкручивалъ ихъ, расправлялъ въ стороны, составляя изъ нихъ, вмст съ настоящими усами, другіе усы, очень длинные. Одтъ онъ былъ чисто и не бдно: пальто на немъ было изъ очень хорошаго и толстаго трико; на груди золотыя запонки, на рук большой перстень съ розовымъ круглымъ яхонтомъ. Лицо его было веселое и доброе; на видъ ему казалось лтъ разв пятьдесятъ (въ самомъ дл ему было около шестидесяти). Онъ былъ похожъ больше на богатаго шкипера съ острововъ, добраго и воинственнаго, чмъ на осторожнаго купца нашихъ странъ. Но онъ былъ купецъ и очень богатый. Родомъ онъ былъ кажется съ одного изъ острововъ Архипелага, но жилъ и торговалъ давно уже въ Болгаріи шелковыми коконами и пшеницей. Онъ велъ дла и въ Марсели, и въ Англіи, и въ Одесс. Сюда онъ пріхалъ не надолго, не знаю, по какой нужд. Имя его было Петро Хаджи-Хамамджи. Турки же его звали Дели-Петро (безумный, отчаянный Петро) и даже такъ титуловали его въ казенныхъ документахъ, въ судахъ и пригласительныхъ привтствіяхъ.
Входя въ квартиру Несториди, я еще изъ прихожей услыхалъ громкій хохотъ и узналъ даже голосъ моего суроваго наставника, который такъ рдко смялся. Хаджи-Хамамджи что-то говорилъ.
Несториди мн обрадовался; я прочелъ это во взгляд его. Мы обнялись; я спросилъ о здоровь моихъ родныхъ и его семьи, и онъ сказалъ мн, что слухъ о томъ, какъ я былъ побитъ турками, дошелъ туда давно, что мать моя была очень испугана и совсмъ собралась хать сюда, несмотря на проливной дождь… «но я отговорилъ ее», сказалъ Несториди. Бабушка Евгенко очень радовалась, что я такой юный и сподобился пострадать за вру. «Иметъ внецъ на небеси у Бога за это!» — говорила она всмъ.
Мн было очень пріятно все это слышать. Несториди пригласилъ меня ссть, а Хаджи-Хамамджи спросилъ у него, подставляя руку къ уху (такъ какъ онъ былъ немного глухъ): «Кто этотъ прекрасный юноша?» Несториди отвчалъ ему, что я сынъ одного изъ загорскихъ старшинъ, и прибавилъ: «Мальчикъ не дурной. Отецъ же его — одинъ изъ добрйшихъ и благороднйшихъ у насъ людей».
Хаджи-Хамамджи любезно кивнулъ мн головой: «Оченъ хорошо. Радуюсь!» И потомъ спросилъ у Исаакидеса и хозяина.
— Будемъ мы продолжать?
— Конечно, конечно! — отвтили т, и на лицахъ ихъ тотчасъ же явилась улыбка въ ожиданіи одномъ, что скажетъ имъ Дели-Петро.
Дели-Петро откашлянулся, расправилъ бакенбарды и, ставъ величественно посреди комнаты, продолжалъ рчь, которую видно я на мигъ прервалъ моимъ приходомъ.
