— У русскихъ есть нчто, — продолжалъ онъ, — и властительное и примиряющее!.. Посмотрите у насъ здсь. Грекъ ненавидитъ турка; турокъ ненавидитъ грека и араба;
Тутъ уже вс, и Иссакидесъ, и я, и самъ Несториди засмялись громко.
Несториди тогда еще былъ далеко отъ мысли о союз съ турками, да и теперь, когда онъ склонился, подъ вліяніемъ греко-болгарскаго дла, къ подобному союзу, его мысли были вовсе другія, почти противоположныя мыслямъ Дели-Петро. Не изгонять правительство съ Босфора, не бунтовать противу него, вступая въ союзъ съ недовольною партіей мусульманъ, стало теперь цлью его; напротивъ того, хранить султана на Босфор до той минуты, пока эллины выждутъ себ удобнаго случая самимъ завладть наслдіемъ халифовъ. Такъ думаетъ теперь Несториди и вс передовые люди подобные ему.
Тогда онъ еще не дошелъ до этой мысли; славянское движеніе не казалось еще очень сильнымъ и опаснымъ; и не вс послдствія его можно было предвидть; церковнаго разрыва еще не было у насъ съ болгарами; а турки были въ то время гораздо сурове и смле84…
Тогда политическая мысль была трудне и запутанне для такихъ людей, какъ Несториди, и единомышленниковъ его.
Однако онъ возразилъ на краснорчивыя рчи Дели-Петро очень обдуманно, тонко и глубоко, хоть и съ односторонностью.
— Если русскіе, — сказалъ онъ, — имютъ въ себ т два свойства, о которыхъ вы говорите, рдкую личную доброту и государственную строгость… то это-то и есть наше величайшее несчастіе. Они все возьмутъ! Иго ихъ будетъ легче всякаго другого ига, и нашего имени греческаго не останется…
— Греческое имя пропасть не можетъ! — съ жаромъ перебилъ Исаакидесъ. — Греки сохранились подъ нсколькими вками такого ужаснаго и дикаго ига, что имъ больше нечего бояться за свое будущее…
Несториди усмхнулся презрительно и, не возражая ему прямо, продолжалъ свою ясную и твердую рчь, въ которой каждое слово рзало какъ алмазъ:
— Греческое имя погибнетъ безслдно подъ давленіемъ стомилліоннаго славянства. Дружеское давленіе единоврцевъ опасне вражескаго ига мусульманъ. Мусульмане не сливаются съ побжденными; они лишь одну частъ ихъ претворяли прежде въ себя насиліемъ, посредствомъ обращенія христіанскихъ дтей въ янычарство, посредствомъ пропаганды, очень рдко удачной, посредствомъ браковъ съ христіанскими двицами, которыхъ дти тотчасъ же и отдлялись вовсе отъ родной націи, ихъ мать произведшей. Черта разграниченія оставалась глубока и понятна всякому. Но славяне? Но русскіе? Они будутъ ходить въ одну церковь съ нами, они какъ Бунинъ будутъ сами съ лопатой строить наши храмы; они будутъ внчаться съ нашими дочерьми; они добры и ласковы; а начальство ихъ строго и искусно…
— Грекъ хитре русскаго, — сказалъ Исаакидесъ.
— Да! Но Россія несравненно мудре Греціи, братъ ты мой! — возразилъ Несториди. — Мы вс, разъ освободившись отъ турокъ, не хотимъ терпть никакихъ стсненій… И я первый таковъ. Мы вс аристократы, и каждый изъ насъ хочетъ быть первымъ. А въ Россіи люди покорны, и машина государства идетъ твердо и спокойно, раздробляя въ прахъ предъ собою все, что противится ей.
Дели-Петро, который во время этого спора глупаго Исаакидеса съ умнымъ Несториди, сидлъ и наклонялся то туда, то сюда, приставляя руку къ уху своему и стараясь не проронить ни одного слова ихъ, всталъ тогда, взялъ шляпу, трость свою и сказалъ:
