Одиссей Полихроніадесъ полностью

— Извольте! А monsieur Бунинъ сидитъ у бднаго греческаго и у бднаго болгарскаго порога и говоритъ мужу: Ты, братъ (видите — братъ, братъ!), тоже скотиной быть не долженъ и жену напрасно не обижай; а то я тебя наставлю на путь мой и пойдешь ты по истин моей… Извольте! Бреше строитъ самъ православный храмъ въ сел подгородномъ? Снявъ сюртукъ, везетъ самъ тачку? Роетъ землю лопатой для этого храма?.. Я за васъ отвчу — нтъ! У Бреше домъ полонъ друзей изъ болгаръ и грековъ?.. Я вамъ отвчу — нтъ! Къ Бреше просятся ли въ кавассы разоренные сыновья богатыхъ беевъ, которыхъ именъ однихъ когда-то трепетали мы вс?.. просятся въ кавассы обднвшія дти тхъ самыхъ янычаръ, на которыхъ султанъ Махмудъ до того былъ гнвенъ, что на каменномъ большомъ мосту рки Марицы, при възд въ Адріанополь, обламывалъ граненыя главы столбовъ, украшавшихъ мостъ, когда онъ прозжалъ по мосту этому? Да! чтобы даже эти граненыя главки не напоминали ему чалмы и колпаки янычарскихъ могилъ… а къ Бунину просятся!

Хаджи-Хамамджи кончилъ и слъ отдохнуть на минуту; вс молчали въ раздумь.

Несториди, который сначала рчи смялся, сталъ печальне подъ конецъ ея и размышлялъ что-то, облокотившись на руку. Наконецъ онъ началъ такъ:

— Пусть такъ! Я понимаю великую разницу между дерзостью и энергіей Бреше и дерзостью и энергіей того, что вы зовете духомъ Уральскихъ горъ. Я согласенъ, что эта скиская патріархальная грубость иметъ въ себ нчто боле привлекательное, чмъ французская холодная злоба. Эти черты, которыя вы находите у Бунина, мы нердко видимъ здсь и у турокъ, и должны сознаться, что…

Исаакидесъ перебилъ его съ негодованіемъ:

— Господинъ Несториди, что вы богохульствуете… Вы православнаго агента сравниваете съ этою сарацинскою мерзостью!..

Несториди мрачно взглянулъ на него изъ-подъ густыхъ бровей своихъ, попросилъ его подождать и продолжалъ:

— Разница, однако, та, что турки слабы, уступчивы и не бдительны. А Бунины только притворяются скиами, въ самомъ же дл они Меттернихи въ образ скискомъ… Хорошо ли это для пашей греческой будущности? Вотъ о чемъ я думаю и вотъ единственная точка зрнія, съ которой мы, греки, должны смотрть на всхъ и на все во вселенной.

Выслушавъ все это, Дели-Петро снова всталъ, простеръ руку, прося вниманія, и продолжалъ такъ свои разсужденія:

— Я не люблю французовъ. Англичане мн нравятся больше. Я люблю, чтобъ у націи было что-нибудь свое, мстное, ей собственно принадлежащее. Мн нравится, что у англичанъ есть многое, только имъ однимъ свойственное. Какія-то любопытныя и даже безсмысленныя вещи. Чрезвычайно я это люблю! Но я не люблю, что англичанинъ всегда аристократъ… Это глупо. Другое дло — русскій. Сейчась онъ аристократъ самый гордый и грозный… «Пошелъ ты вонъ, такой-сякой!.. кюпекъ-оглу (сынъ собаки!)» — Хаджи-Хамамджи топнулъ ногой и крикнулъ на весь домъ сильнымъ голосомъ. — А потомъ…

Тутъ Хаджи-Хамамджи пріостановился, осмотрлся, какъ бы отыскивая кого-нибудь, увидалъ меня около себя, обнялъ меня одною рукой за плечо, нагнулъ ко мн голову довольно нжно и совсмъ измнившимся голосомъ съ необыкновенною тонкою и врною выразительностью представилъ немного угрюмую ласку русскаго солдата или даже офицера, говоря не совсмъ чистымъ русскимъ языкомъ

— Ну, здравствуй, братъ! Какъ ты, братъ, поживаешь? Пойдемъ водочки выпьемъ.

Это было такъ врно, этотъ внезапный переходъ отъ брани къ доброт до того былъ похожъ на манеру тхъ русскихъ военныхъ, которыхъ я еще такъ недавно въ дтств моемъ видлъ въ Тульч, что я забылъ всю скромность, надлежащую моему возрасту при старшихъ, и воскликнулъ съ восторгомъ:

— Что за правда это! Что за правда! Такіе они! такіе!

Несториди взглянулъ на меня подозрительно и, ни слова не говоря, показалъ мн рукой, какъ будто человкъ погружается куда-то, ныряетъ во что-то.

— Это я, учитель? — спросилъ я. — Куда это? я не понимаю хорошо…

— Tu quoque, Brute! — сказалъ Несториди печально. — Куда? еще ты спрашиваешь? Въ потокъ панславизма…

Я не нашелся отвчать на этотъ укоръ. Дели-Петро, однако, не умолкалъ.