— Девлетъ это, эффенди мой, или не Девлетъ? До чего же дойдетъ наше униженіе, когда каждый босоногій пришлецъ изъ Франціи или Россіи будетъ полагать на все свои законы? Если нашъ Девлетъ не Девлетъ, то зачмъ же Англія и Франція погубили столько людей и денегъ въ Крыму? Россія не искала взять Константинополя. Они изъ могучаго нашего сосда создали намъ непримиримаго врага; тогда какъ Россія два раза уже доказала намъ свою умренность: въ 29-мъ и въ 40-мъ году… Они не для насъ, эффенди мой, воевали съ Россіею, а для своихъ торговыхъ выгодъ и для своей славы. Да! и теперь они больше русскихъ командуютъ нами. «Мы друзья!» Аллахъ! Пусть лучше мы отъ русскаго штыка потеряемъ съ честью то, что мы пріобрли мечомъ Османа, Амурата и султанъ-Магомета… чмъ видть каждый день злобу и интриги нашихъ европейскихъ друзей… Аллахъ! Аллахъ! Какъ не понять этого!.. Какъ не понять; но сказано давно: «
Потомъ прямой и независимый бей прибавлялъ съ презрніемъ:
— Полковникъ нашъ бдный хотлъ устрашить всхъ, а теперь самъ боится… Паша расположенъ послать его съ извиненіемъ; но Ибрагимъ-бей и Ферикъ его отстаиваютъ…
Такимъ образомъ отецъ мой узналъ, что есть надежда заставить полковника извиниться. Онъ сказалъ и Чувалиди, и Абдурраимъ-эффенди, и Сабри-бею (каждому особенно и по секрету), что Бреше ршился во что бы то ни стало поддерживать Бакева. Отецъ, сообщая это и застращивая французскимъ консуломъ турокъ, надялся избавить г. Бакева отъ необходимости спустить флагъ. Драгоманы французскій и австрійскій уже были по этому длу въ конак: но австрійскій наедин съ Ибрагимъ-беемъ сказалъ, что онъ не собственно по этому длу, а по другимъ, «хотя г. Ашенбрехеръ очень сожалетъ, что столкновеніе» и т. д.
Драгоманъ французскій говорилъ прямо и сначала по этому длу самому паш; но онъ былъ итальянецъ; мягкій и сладкій человкъ, портной при этомъ и шилъ на турокъ платье. Грозныя рчи Бреше были: «Подите, скажите этимъ осламъ, чтобъ они не забывали о солидарности всхъ консульствъ по нкоторымъ вопросамъ и… что они будутъ имть дло со мной, если Бакевъ не будетъ удовлетворенъ…»
Но вмсто свирпаго, худого и сморщеннаго лица Бреше, вмсто его твердаго взгляда и ршительной поступи турки видли предъ собою сладкогласнаго, румянаго и подобострастнаго синьора Какачіо, и рчь его выходила вовсе иная: «Паша-эффенди мой!.. Г. Бреше свидтельствуетъ вамъ свое почтеніе. Онъ очень жалетъ, что давно не имлъ счастья васъ видть. Онъ и самъ хотлъ зайти и спросить, что такое за непріятность случилась… Онъ полагаетъ, что надо удовлетворить русское консульство. Паша-эффенди мой…»
Рауфъ-паша медлилъ… Зная это, отецъ и сказалъ Сабри-бею: «Предохраните Рауфъ-пашу отъ непріятностей съ французомъ, когда вы хотите ему добра. Бреше былъ въ русскомъ консульств и поклялся притти сюда и сдлать скандалъ… Вы его знаете!.. Бакевъ тоже твердо ршился спустить къ вечеру флагъ. У него въ консульств уже укладываютъ архивы въ ящики, кавассы уже торгуются съ погонщиками. Быть можетъ завтра запрутъ консульство и удутъ вс отсюда… Я слышалъ, что въ подобныхъ случаяхъ имъ велно не уступать… Вы знаете, русскіе не дерзки, какъ эти французы, но они чрезвычайно тверды въ государственныхъ длахъ… А я желаю блага и вамъ, и Ибрагиму-эффенди, и нашему доброму паш… самые мои интересы того требуютъ… Берегитесь Бреше… Онъ при мн былъ въ русскомъ консульств; и Ашенбрехеръ, и эллинъ не отдлятся отъ Бреше и Бакева въ этомъ случа…»
Сабри-бея эти слова сильно поразили, и онъ тотчасъ же пошелъ къ паш.
Отецъ, узнавъ и объ этомъ, пошелъ искать портного Какачіо и сказалъ ему: «Какія непріятности, синьоръ! Что будутъ длать консулы теперь? И чего ждать намъ бднымъ, если ихъ не будутъ бояться?..»
— О! — сказалъ портной, — я довольно напугалъ пашу… имя г. Бреше, его тнь достаточна для нихъ!..
— Незамтно, чтобы турки боялись, — сказалъ ему отецъ на всякій случай и ушелъ.
Возвратившись въ русское консульство, онъ передалъ все это г. Бакеву, который крпко пожалъ ему руку и сказалъ: «Благодарю! благодарю! Я не ошибся въ васъ».
Не прошло и часу, какъ раздался у воротъ стукъ копытъ конскихъ. Г. Бакевъ бросился къ окну… Это г. Бреше возвращался верхомъ съ прогулки. Онъ не хотлъ сходить съ лошади. Г. Бакевъ радостно сбжалъ къ нему внизъ. Я отворилъ окно и слушалъ:
— Eh bien? — спросилъ французъ.
Г. Бакевъ пожалъ съ отчаяніемъ плечами.
— Если бы вы сами, г. консулъ, потрудились създить туда… Ваше появленіе…
Говоря съ французомъ, г. Бакевъ утратилъ все то величіе, которое онъ имлъ съ отцомъ, со мной, съ чаушемъ, со старою матерью чауша, съ Коэвино, когда на остров длалъ ему строгія замчанія. Мн не понравилось это.
Бреше сухо отвтилъ ему на это: «Nous verrons!» и ускакалъ.
— Ему хочется, чтобы вы спустили флагъ и поссорились съ турками, — сказалъ г. Бакеву отецъ мой.
Г. Бакевъ покраснлъ и не отвчалъ на это ни слова.
