— А что же это за боги эти у Гомера, которые вс бранятся между собой, какъ наши лодочники и носильщики, и всякому смраду грха и невоздержности всею безсмертною душою своей предаются?
Вс молчали. Одинъ изъ учениковъ сказалъ, наконецъ:
— Это все неправда. Это все глупости и сказки!
Хитрый учитель помолчалъ и потомъ вдругъ, обратясь ко мн, сказалъ:
— Ты, загорецъ, скажи мн одну вещь: ты кто такой… турокъ ты, или нмецъ, или армянинъ?..
Я помнилъ вс уроки Несториди и быстро воскликнулъ:
— Я эллинъ! господинъ учитель, я эллинъ! Мы вс здсь эллины…
— Прекрасно! однако, чему же ты радъ?.. Эллины древніе были ослы или неразумныя малыя дти… такъ говоритъ вотъ этотъ товарищъ твой. Они, говоритъ онъ, все глупости сочиняли.
Такъ изловчился учитель лукавый; но на этого рода вещи и у меня были, какъ говорится, очень «открытые глаза».
Я минуточку, только одну минуточку помедлилъ въ недоумніи и потомъ вдругъ сказалъ такъ:
— Нтъ, господинъ, учитель, простите! Наши великіе предки, знаменитые эллины, были одарены возвышенною мудростью. Но они не были просвщены врой истинною. Они поклонялись собственнымъ слабостямъ и страстямъ; они боготворили злыхъ духовъ и демоновъ злобы, блуда, лжи и коварства…
Учитель отступилъ отъ меня на шагъ съ удивленіемъ и сказалъ еще разъ:
— Браво теб, загорскій юноша! браво теб! А откуда ты это знаешь, скажи мн, молодой мудрецъ?
Я опустилъ глаза и сказалъ красня:
— Вотъ знаю!..
Учитель улыбаясь настаивалъ; я тогда поднялъ на него смущенные отъ радости глаза мой и сказалъ:
— Я читалъ объ этомъ въ житіи св. Екатерины Великомученицы. Она была царскаго рода и очень образована. Она все знала…
Тутъ у меня голосъ прервался отъ стыда и волненія; но учитель самъ покраснлъ отъ удовольствія и, потрепавъ меня ласково по плечу, сказалъ:
— Сиди! сиди!.. Успокойся! Изъ тебя выйдетъ, я вижу, такой именно человкъ, какихъ намъ нужно теперь. Кланяйся отъ меня господину Несториди, когда будешь ему писать, и скажи ему, что мы вс давно его ждемъ сюда и что я первый жажду его просвщенной бесды, какъ елень источниковъ водныхъ!
Такъ помогъ мн Богъ въ этотъ день! И, возвращаясь домой, я сказалъ себ опять: «Эй, море-Одиссей несчастный!.. Все хорошо пока, все хорошо!»
Все хорошо, все отлично, мой добрый другъ, но т соблазнительные и прекрасные демоны, которымъ воздвигали столь изящные храмы наши блистательные предки, эти коварные бсы безсмертны; они незримо живутъ и въ нашихъ собственныхъ слабыхъ сердцахъ; они рютъ неслышными тнями вокругъ, глумясь надъ нашими грхами и поднося безпрестанно къ жаднымъ устамъ юности благоухающую чашу наслажденія, на дн которой скрытъ ядъ духовной гибели и муки поздняго покаянія!..
Однажды (дня черезъ два, не больше, посл моего перваго тріумфа въ гимназіи) около меня слъ одинъ ученикъ, уже большой и по виду мн сверстникъ, но въ самомъ дл онъ былъ постарше меня. Одтъ онъ былъ по-европейски и широкую шляпу свою любилъ носить набокъ съ особымъ молодечествомъ. Лицомъ онъ былъ красивъ, смлъ, веселъ и пріятенъ, хотя и очень смуглъ; глаза у него были черные и огневые. Онъ захотлъ самъ познакомиться со мной и сказалъ мн, что онъ сынъ греческаго драгомана, старика, котораго я зналъ уже въ лицо. Имя этому юнош было Аристидъ. Отецъ его былъ съ Іоническихъ острововъ, а мать итальянка.
Аристидъ въ тотъ же день увелъ меня изъ училища къ себ домой; потомъ пришелъ и къ намъ на дворъ св. Марины, и мы стали съ тхъ поръ постоянно вмст ходить и проводить время. Въ первые же дни нашей дружбы онъ началъ учить меня худу и говорилъ: «Стой, я теб на все открою глаза!» Онъ зналъ вс тайныя городскія исторіи; надъ всмъ смялся; представлялъ учителей; зналъ вс кофейни, вс самые дальніе переулки въ город; зналъ, кто кого любитъ и кто кого ненавидитъ. Онъ разсказывалъ мн множество анекдотовъ, полныхъ соблазна. Меня одни изъ нихъ смшили, другіе ужасали, но смущали и тревожили меня равно т и другіе… «Много ты знаешь, Аристидъ!» говорилъ я ему, а онъ хвалился: «Погоди еще, ты и лучше этого отъ меня услышишь!»
