Несмотря на то, что Аристиду было только всего восемнадцать лтъ, онъ уже старался нравиться женщинамъ и двушкамъ и проводилъ иногда цлые вечера въ бдномъ предмсть Канлы-Чешме, которое у насъ иметъ очень худую славу. Онъ прекрасно здилъ верхомъ, никого не боялся и не стыдился, ходилъ и въ разныя консульства, посщалъ и самыхъ простыхъ людей, и везд заводилъ и дружбу, и ссоры. Ссорился съ учителями и переставалъ ходить въ школу, а бралъ уроки дома, да и то когда вздумается, потомъ опять возвращался въ училище. Онъ былъ большой другъ съ молодымъ туркомъ Джемилемъ. Отецъ Джемиля былъ тотъ самый дряхлый Сеферъ-эффенди съ длиннымъ и горбатымъ краснымъ носомъ, который ласкалъ меня и говорилъ мн персидскіе стихи «о стройномъ кипарйс», когда мы съ отцомъ гостили у доктора. Джемилю было семнадцать лтъ. Мальчикъ онъ былъ тоже красивый, но блокурый, съ большими тихими голубыми глазами, лнивый, немного глупый и отцомъ ужасно избалованный. По цлымъ часамъ занимался онъ голубями, щенятами, барашками, раскрашенными на спин и голов розовою краской. Псни плъ, сидя на камн у воротъ отцовскихъ, или игралъ на улиц съ самыми маленькими дтьми; или по цлымъ часамъ бросалъ въ потолокъ бумажки, скрученными въ трубочки и разжеванными съ одного конца, и веселился, что он прилипали къ потолку. Старый эффенди никогда его не бранилъ и, когда заставалъ его за такими пустяками, утшался самъ и, дрожа отъ радости и смха, говорилъ: «дитя!!
Дружба Аристида съ Джемилемъ была такъ велика, что они иногда по цлымъ днямъ не разставались. Уходили вмст на охоту; нердко старый эффенди, котораго драгоманъ греческій нанималъ, чтобы давать Аристиду уроки турецкаго языка, посылалъ вмсто себя сына или приглашалъ Аристида къ себ, и тогда вмсто уроковъ начинались шалости и шутки.
Въ турецкой азбук есть буквы: «
Они и ему то же:
Я бднаго и добраго старика этого душевно полюбилъ и, думая о немъ и теперь, когда уже его давно нтъ на свт, нердко повторяю то, въ чемъ сознаются въ минуту искренности и примиренія вс немусульманскіе жители Турціи, что «ужъ добре добраго турка не найти человка на свт!»
Онъ и мн, и Аристиду радъ былъ всегда, какъ бы собственнымъ дтямъ своимъ, какъ роднымъ братьямъ своего обожаемаго Джемиля.
Онъ встрчалъ нась и трясясь, и смясь, и восклицая: «Добро пожаловать! Милости просимъ! Счастливаго утра вамъ!» Меня всегда потреплетъ по щек рукой и заговоритъ иногда опять о «кипарис» или начнетъ возвышенно декламировать по-турецки:
«Однажды я былъ огорченъ и спряталъ голову мою въ воротникъ моей одежды. Но внезапно принесся изъ степи втеръ, напоенный благоуханіями рая… Я взглянулъ и увидалъ предъ собою щеку, подобную слоновой кости, обдланной въ драгоцнное черное дерево юныхъ кудрей»…
Такія онъ вещи мн говорилъ, и мы вс смялись, слушая его; а съ Аристидомъ онъ обращался иначе. Привтствуя его, онъ сжималъ свой слабый старческій кулакъ, чтобъ изобразить его силу и отвагу, и говорилъ по-гречески: «
Аристидъ начальствовалъ надъ нами; у него было гораздо больше опытности, чмъ у насъ съ Джемилемъ, и потому во всхъ увеселеніяхъ и шалостяхъ и предпріятіяхъ онъ предводилъ, а я, и еще больше Джемиль, повиновались ему. Я говорю — особенно Джемиль. Если случалось, что Джемиль чего-нибудь не хотлъ или на что-нибудь не соглашался, Аристидъ упрашивалъ его ласковыми словами: «Ага ты мой прекрасный! паликаръ ты мой! кипарисъ ты! апельсинъ ты! лимонъ ты мой!..» И лнивый Джемиль, потягиваясь и звая, соглашался. Иногда, когда онъ уже очень упорствовалъ, то Аристидъ, махая на него прямо рукой, называлъ его безъ страха и совсти: «Э! ты старая турецкая дрянь!» или, напротивъ того, молча бралъ его обими руками за его свжія полныя щечки и говорилъ: «Поди сюда, дитя мое!» и цловалъ его въ губы и въ глаза. Тогда Джемиль шелъ за нимъ покорно, какъ идетъ за хозяиномъ раскрашенный весною ягненокъ. Я дивился этой дружб и смлости, съ которою Аристидъ бранилъ Джемиля. Но Аристидъ однажды отвчалъ мн:
— Ты бдный турко-райя и потому боишься. А я грекъ свободнаго королевства! Кого мн бояться? А кто меня обидитъ, для того вотъ что готово… И нагнувшись онъ досталъ изъ сапога своего складной широкій и преострый ножъ.
