Поздно проснулся я, больной, усталый, огорченный, хотлъ выйти на свжій воздухъ, но дверь моя была заперта снаружи на ключъ. Я понялъ, что отецъ Арсеній хочетъ наказать меня, покорился и, отворивъ окно, долго сидлъ у него, прохлаждая себ голову… Я не въ силахъ былъ ни разсуждать, ни плакать и только все шепталъ: «Маменька моя! маменька, что они со мной сдлали! Маменька моя милая, что они сдлали съ бдною моею головкой!»
На другой день отецъ Арсеній взялся уже и за увщаніе и долго говорилъ мн:
— Шутовство, шутовство!.. Развратъ, развратъ!..
Я поклонился ему въ ноги, прося пастырскаго прощенія, и въ умиленій души моей, поколебавшись немного, разсказалъ ему и о Вьен, и о побг моемъ. Увидавъ мое раскаяніе, старикъ обрадовался и смягчился, началъ смяться и хвалить меня за то, что я ушелъ.
— А то бы я теб шесть мсяцевъ св. тайнъ не далъ пріобщаться, — прибавилъ онъ.
Однако, хотя сердечно онъ мн все тотчасъ же простилъ и пожаллъ меня, но, прибавивъ, что по писанію «тотъ отецъ сына не любитъ, который его не наказываетъ», веллъ мн три мсяца по шести земныхъ поклоновъ утромъ и вечеромъ класть за увлеченія мои; съ захожденіемъ солнца приказалъ каждый вечеръ впередъ быть дома и отъ Аристида, разбойника и мерзавца, удаляться какъ можно боле.
— И отъ Джемиля, старче? — спросилъ я покорно.
— И отъ него тоже, — сказалъ отецъ Арсеній. — Что за дружба у христіанскаго юноши со врагомъ своей вры и націи! Они же и сквернъ всякихъ полны… И что ты выиграешь отъ этой дружбы?.. Когда бы еще какой сынъ паши или великаго бея онъ былъ. Интересъ бы былъ. А какой ты интересъ отъ Джемиля получишь?..
Я поклонился еще разъ священнику въ ноги, ршился повиноваться ему и цлую недлю избгалъ даже встрчи съ Аристидомъ вн школы и къ Джемилю не ходилъ. Я замтилъ, что посл этого и самые уроки, которые я выучивалъ и при прогулкахъ съ ними все-таки не дурно, гораздо больше стали меня занимать, когда все мое вниманіе устремилось на нихъ одни, и вслдъ за горькимъ раскаяніемъ на умиленную душу мою сошла нкая несказанно спокойная и сладкая благодать.
Я все вздыхалъ, но пріятно и утшительно, молился весело, учился прилежно и бодро и благословлялъ старика за его ко мн строгость.
Аристидъ и Джемиль, соскучившись безъ меня, пришли ко мн сами, но едва только они ступили на дворъ св. Марины, какъ отецъ Арсеній вышелъ съ палкой и началъ бить ею крпко Аристида. Аристидъ, какъ ни былъ дерзокъ и силенъ, но не осмлился поднять руку на стараго іерея и бороться съ нимъ, а только приговаривая: «Что ты, старче! Что ты съ ума сошелъ!..» уклонялся отъ его ударовъ и бжалъ со двора.
Онъ, впрочемъ, не казался ни разсерженнымъ, ни испуганнымъ и, убгая со двора, даже громко смялся, а за калиткой закричалъ: «
Я сначала смялся надъ бгствомъ моихъ пріятелей и надъ тріумфомъ отца Арсенія, который возвратился ко мн сіяющій отъ радости и твердилъ со смхомъ: «Вотъ я какъ! Вотъ я ихъ какъ!..».
Но потомъ, подумавъ, я сталъ очень опасаться, чтобъ Аристидъ и Джемиль гд-нибудь меня не побили или, по крайней мр, словами бы не оскорбили на базар или гд-нибудь еще при людяхъ не вздумали бы и мн кричать: «юхга! юхга!»
Однако ни увщанія и угрозы отца Арсенія, ни изгнаніе Аристида и Джемиля со двора св. Марины, ни даже собственное мое столь искреннее покаяніе не могли бы, вроятно, подйствовать на меня такъ, какъ подйствовало одно ужасное зрлище… Оно надолго отвратило меня отъ сообщества Аристида и Джемиля. Особенно отъ молодыхъ турчатъ я поклялся съ тхъ поръ удаляться и долго бгалъ отъ нихъ, какъ отъ страшной проказы.
Это было въ одинъ праздничный день. Я только что вышелъ посл литургіи съ нашего церковнаго двора и сталъ смотрть туда и сюда, раздумывая, куда бы лучше пойти и, по правд сказать, очень желалъ встртить какъ-нибудь нечаянно Аристида… Какъ вдругъ я увидалъ, что по ближней улиц кучками-кучками спшитъ куда-то народъ…
Наши греки и куцо-влахи, албанцы, евреи и турки, турчанки въ зеленыхъ одеждахъ своихъ, дти и даже иные взрослые бжали и прыгали по камнямъ, стараясь обогнать другихъ. Въ толп стоялъ гулъ отъ голосовъ.
Я самъ побжалъ туда, и не усплъ перейти нашу улицу, какъ почувствовалъ, что меня кто-то нагналъ и тронулъ сзади рукой. Я оглянулся и увидалъ Аристида…
Я очень обрадовался ему, и онъ, сверкая глазами, воскликнулъ:
— Идемъ, идемъ скоре, человка убивать будутъ. Турка будутъ рзать…
— Какъ рзать? Что такое?
