Так что в сентябре Альфонс Карр устроил целую охоту на кур, считавшихся лучшими несушками во всем Ниццском графстве, соорудил для них великолепный курятник на южной стороне сада, позволял им пастись на воле, пока была свежая трава, и щедро кормил их листьями салата всех видов, когда травы стало не хватать и она сделалась грубой, и благодарные куры, даже в самые плохие дни, давали ему в среднем от пятидесяти до шестидесяти яиц.
В итоге Альфонс Карр обзавелся превосходной клиентурой в лице поедателей клубники и пожирателей куриных яиц.
В числе клиентов Альфонса Карра была и ее величество вдовствующая российская императрица, вдова Николая I.
Следует сказать, что Альфонс Карр дал работникам своей фермы категорическое приказание продавать слугам ее императорского величества яйца и клубнику по той же самой цене, по какой они продавали их всем прочим.
Яйца и клубника Альфонса Карра настолько пришлись императрице по вкусу, что она умирала от желания увидеть — но не автора журнала «Осы», романов «Под липами», «С опозданием на час», «Женевьева», «Клотильда», «Фа-диез», «Нормандская Пенелопа» и двух десятков других, а садовода, выращивающего такую прекрасную клубнику, фермера, производящего такие отличные яйца.
Между тем Альфонс Карр свел знакомство с неким русским, который занимался двумя делами, имевшими определенное сходство с тем, чем занимался сам Альфонс Карр, когда он отвлекался от литературы, а именно микроскопическими исследованиями любовных дел растений и способами обучать счету и письму маленьких детей, не наводя на них скуку.
Пару раз этот человек обронил, не придавая особого значения сказанному:
— Думаю, рано или поздно ее величество императрица придет посмотреть на ваш сад.
Альфонс Карр был достаточно привычен к тому, что люди приходят посмотреть в первую очередь на него, а уже затем на его сад.
Дабы никто не приходил осматривать его сад, как это случалось с садами тех, кто сдавал свои дома внаем приезжим, он даже принял определенные меры предосторожности.
Заключались эти меры предосторожности в том, что по его заказу была изготовлена небольшая медная табличка, на которой были выгравированы два слова:
После чего он велел прикрепить эту медную табличку к калитке своего сада.
Ему казалось, что тем самым он говорит прохожим, посетителям и любопытствующим:
«Дамы и господа, прошу вас, идите куда шли; если вас интересуют написанные мною книги, ступайте к моему книготорговцу; если вас интересуют произведенные мною клубника, зеленый горошек, стручковая фасоль и куриные яйца, ступайте в мою лавку в городском саду. Здесь живет не Альфонс Карр, а господин Карр, некий господин, обыватель, крестьянин, если угодно, человек, который обрабатывает землю и марает бумагу, это правда, но который, когда он не работает, не хуже вас умеет бездельничать; человек, который, в силу своих гражданских прав, заявляет об имеющемся у него праве закрыть свою калитку перед всеми, кроме кредитора, если таковой имеется, оставаться в покое у себя дома и видеть там лишь своих друзей и кое-кого из знакомых. Дело не в том, что он равнодушен к проявлениям симпатии, вызывающей у некоторых особ, некоторых незнакомых друзей желание познакомиться с ним; просто в этом случае он требует, чтобы на него распространялись общепринятые нормы, то есть хочет, чтобы считались с его мнением, и желает быть защищенным обычными правилами вежливости и хорошего тона».
И потому, когда русский друг Альфонса Карра в первый раз сказал ему: «Думаю, рано или поздно императрица придет посмотреть на ваш сад», наш философ, на протяжении всей своей жизни не испытывавший особого желания иметь дело с сильными мира сего, ограничился в ответ словами:
— По правде сказать, дорогой друг, я предпочел бы, чтобы ее величество ничего такого не делала. Если, тем не менее, она уведомит меня, что намеревается оказать мне эту честь, я приму ее со всем подобающим уважением; но признаюсь, дорогой князь, для меня предпочтительнее, чтобы дело обстояло иначе.
Но когда князь *** с той же явной небрежностью вновь обронил: «Думаю, рано или поздно ее величество императрица придет и т. д.», Альфонс Карр осознал некое обстоятельство, которое его, француза, чрезвычайно удивило: он вдруг понял, что, поскольку слуги ее величества императрицы покупают для нее клубнику в его лавке и яйца на его ферме, она полагает себя вправе войти в его сад, словно в Ботанический сад Парижа или в Зоологический сад Брюсселя.
И тогда Альфонс Карр попытался объяснить русскому князю, что во Франции ни один французский князь, ни даже король, не позволит себе войти во двор самого простого крестьянина, не спросив у него разрешения. А в словах «Думаю, рано или поздно ее величество и т. д.» не было и намека на подобную просьбу.
В конце концов он добавил, смеясь:
— Впрочем, надеюсь, ее величество императрица чересчур хорошо воспитана, чтобы прийти в мой сад, не дав мне заранее знать о чести, которой она меня удостаивает.
Затем, поскольку князь *** ничего более о таком не упоминал, Альфонс Карр выбросил это из головы.
