Ла Маддалена — это небольшой остров, который вы найдете на карте, прямо напротив залива Азанкур, упомянутого мною в начале этого письма.
Стоило мне произнести слова «Ну что ж, тогда на Ла Маддалену!», как шхуна устремилась вперед на всех парусах, словно она услышала меня и все поняла.
Мы шли в полный бакштаг.
— Сколько отсюда до Ла Маддалены? — спросил я капитана.
— Тридцать пять миль; мы будем там через пять часов, если такой ветер продержится.
Ветер был многообещающим.
Мы находились прямо напротив пролива, и у входа в него можно было различить два парохода, с которыми наша шхуна словно состязалась в скорости. По левую руку высился городок Бонифачо, взгромоздившийся на вершину горы, а по правую виднелся безводный и причудливо изрезанный берег Сардинии, с его немногочисленными серыми домами, едва видимыми на скалах, его маяком, напоминающим небольшую колокольню, и его подновленной генуэзской или сарацинской башней.
Перед нами расстилались два фарватера, сплошь усеянные рифами, об один из которых разбился фрегат «Резвый».
Мы неслись со скоростью девять узлов, едва касаясь поверхности моря, чуть наклонившись на левый борт и не испытывая никакой качки — ни бортовой, ни килевой.
Менее чем через час мы вошли в тот из двух фарватеров, что был теснее.
Капитан подошел ко мне.
— Так вы настаиваете на Ла Маддалене, — спросил он, — и никакая другая точка Сардинии вас не устроит?
— Я настаиваю лишь на хорошей якорной стоянке, свежей питьевой воде, курах и яйцах.
— Именно это я предложу вам в бухте Азанкур, где мы сможем поохотиться и порыбачить, пока лодка отправится за провизией на Ла Маддалену.
Я увидел, как глаза Бремона засверкали от радости при мысли о рыбной ловле.
Надо сказать, что в Генуе я купил невод, который, как и ле́са Бремона и удилище Подиматаса, пока еще не имел дела ни с одним обитателем вод.
Подтолкнул меня у этому приобретению Бремон, заявив, что он ничего не смыслит ни в накидной сети Василия, ни в английской сети, которая была у нас на борту.
Но с неводом он сулил мне золотые горы.
— Ладно, остановимся в бухте Азанкур, — ответил я капитану, а в особенности Бремону.
Тем временем «Эмма», летя как стрела, преодолела пролив. Капитан дал приказ идти вперед до тех пор, пока ветер будет дуть нам в корму; мы обогнули Сардинский мыс, и через полчаса по правую сторону показалась бухта Азанкур, а по левую вырисовался остров Ла Маддалена.
Капитан был совершенно прав: в выборе между двумя якорными стоянками сомневаться не приходилось; остров Ла Маддалена являл собой голую каменистую скалу.
Взморье Сардинии, покрытое мастиковыми деревьями, земляничником и тамариском, напротив, радовало глаз своей зеленью; по излучинам особенно мощной растительности можно было отследить петляющее русло небольшой речки; наконец, два берега бухты, один из которых обращен к востоку, а другой — к северу, словно нарочно созданы для того, чтобы забрасывать с них невод, а затем вытягивать его.
Час спустя мы бросили якорь в двухстах саженях от береговой линии.
Капитан и ветер сдержали слово: менее чем за четыре с половиной часа мы проделали тридцать пять миль.
У нас оставалось еще два часа светлого времени; охота и рыбная ловля взбудоражили всех.
Подиматас и два его соотечественника подвернули до колен штаны и принялись обшаривать скалы, усыпанные венерками особого сорта, которые именуются морскими блюдечками.
Бремон, Луи, Кальви и повар завладели шлюпкой и погрузили в нее невод; наконец, капитан, доктор, Ле Грей, Поль, Эдуар и Теодорос сняли со стены ружья, сели в ялик и самым коротким путем направились к берегу.
Ну а я остался караулить судно, ибо начал входить в возраст, когда самое острое удовольствие получаешь при виде радости, которую испытывают другие.
Стоило охотникам сойти на берег, как тотчас же отовсюду стали раздаваться выстрелы; между тем Бремон, не теряя времени, стал забрасывать невод.
Я был совершенно спокоен в отношении Бремона, но несколько тревожился по поводу охотников, ибо трое из них — Эдуар, Поль и Теодорос — едва умели обращаться с ружьем.
К счастью, я видел, что на горе они разошлись достаточно далеко в разные стороны, и это внушало мне надежду, что они хотя бы не поубивают друг друга.
Подиматас возвратился первым, предоставив своим товарищам возможность продолжать сбор моллюсков; ружейные выстрелы раздразнили его, и он вернулся, чтобы взять ружье.
Я дал ему одно из моих ружей Лефошё шестого калибра с патронами, и он бросился вдогонку за нашими Мелеаграми.
Тем временем, находясь на палубе шхуны, я видел, что Бремон рыбачит, словно святой Петр: рыбы, вытянутые на берег, сверкали подобно серебряным молниям, и с помощью бинокля я мог разглядеть, хотя и с трудом, к какой породе они относились.
Внезапно в самых густых прибрежных зарослях, на зеленеющих берегах речки, рядом с рощей каменных дубов, поднялись клубы дыма, и одновременно раздалось пять или шесть ружейных выстрелов.
Вслед за клубами дыма и грохотом выстрелов послышались призывные крики, звучавшие громко и ободряюще.
Было очевидно, что на сей раз наши охотники наткнулись на какую-то дичь.
