Однако заросли там были чересчур густыми, и мне не удалось разглядеть ни дичи, ни охотников.
Так что я оставался в неведении.
Однако было понятно, что те, кто охотился на склонах горы, со всех ног бросились в лощину и устремились к тому месту, где раздались выстрелы и откуда донеслись крики.
Ориентировались они на клубы дыма, которые, будучи защищенными от ветра амфитеатром холмов, медленно рассеивались в воздухе.
С наступлением темноты греки вернулись на шхуну; с собой они принесли полную миску ракушек.
Затем в свой черед возвратились Бремон, Кальви и Жан, притащив полную корзину рыбы.
Не вернулись пока лишь охотники; я никак не мог объяснить это затянувшееся отсутствие, ведь еще полчаса назад стемнело настолько, что даже самый дальнозоркий из них не в состоянии был бы разглядеть мушку собственного ружья.
Однако вскоре я понял причину этой задержки.
Отовсюду стали доноситься крики: «Эдуар! Эдуар!»
По всей вероятности, в какой-то момент Локруа заблудился, ослабив внимание, и остальные не хотели возвращаться без него.
Вслед за призывными криками зазвучали ружейные выстрелы; эти то и дело раздававшиеся выстрелы сопровождались быстрыми как молния вспышками, внезапно разрывавшими ночную тьму и являвшими собой удивительно красивое зрелище.
Все это длилось более часа. Я уже начал было серьезно беспокоиться и приготовился лично отправиться на поиски заблудившегося охотника, как вдруг раздавшийся на вершине горы выстрел ответил на ружейную пальбу, продолжавшуюся, по всей вероятности, не так долго, как мне показалось.
Вскоре в темноте послышались звуки приближающейся лодки и неясный шум голосов. То было обычное возвращение с охоты, когда каждый рассказывает о том, что он совершил и увидел, и все говорят одновременно, причем никто не слушает того, что говорят соседи.
Прежде всего я поинтересовался, что стало причиной блужданий Локруа.
Сочтя пейзаж великолепным, он шел себе и шел, пока было светло, а когда стемнело, обнаружил, что если и не заблудился, то, по крайне мере, сильно отдалился от своих товарищей.
Что до остальных, то вот что произошло с ними.
Пробираясь сквозь заросли, доктор, Поль, Ле Грей и Подиматас наткнулись на крупную стаю диких свиней, состоявшую из тринадцати или четырнадцати подсвинков, кабана и кабанихи.
Я уже упоминал, насколько безлюдно это побережье Сардинии; не привыкшая к тому, чтобы ее беспокоили, вся эта стая кабанов даже не двинулась с места, когда на них буквально наступили. При виде этого хрюкающего стада доктор, Поль и Ле Грей пальнули в середину стаи заячьей дробью, которой были заряжены их ружья.
Что же касается Подиматаса, то, бросив ружье на землю, он кинулся на ближайшего к нему кабанчика, одной рукой схватил его за хвост, другой — за ногу и завопил:
— Я поймал одного! Ко мне, ко мне!
Кабанчик, в испуге от этого грубого нападения, в высшей степени угрожавшего задней части его тела, с хрюканьем бросился бежать; Подиматас, которого кабанчик тащил за собой, держался стойко и по-прежнему кричал:
— Я поймал одного! Ко мне, ко мне!
Но, вместо того чтобы прийти на помощь Подиматасу, остальные охотники, в свой черед охваченные азартом, бросились яростно преследовать стаю.
О том, что происходило дальше, Подиматас мог рассказать с трудом; он помнил, что целую минуту кабанчик волочил его через заросли, раздиравшие ему руки и лицо; потом ему показалось, будто его тащат через камыши, а затем он ощутил, что над головой у него сомкнулась вода.
Лишь тогда он выпустил из рук кабанчика и огляделся по сторонам.
Он находился посреди реки, которую доктор, Ле Грей и Поль, в свой черед зовя на помощь, решительно преодолели вброд, чтобы напасть на врага в его оплоте.
Предоставив им полную возможность отыскивать след кабанов, Подиматас отправился на поиски своего ружья.
Итоги тех и других поисков оказались различными.
Подиматас нашел ружье, а вот доктор, Поль и Ле Грей так и не нашли кабанов.
На призывы Подиматаса, равно как и на крики Ле Грея, Поля и доктора, примчались два наших грека и капитан.
Но, несмотря на это подкрепление, отыскать стаю не удалось.
Тем временем к нашим охотникам присоединился Теодорос, который охотился на дроздов, приняв их за куропаток какого-то особого вида.
Что до капитана, то он разведал течение речки и, обнаружив, что она изобилует рыбой, дал себе твердое слово не только поохотиться на другое утро на берегах этой речки, но и поручить Бремону забросить в нее невод.
Лишь с наступлением темноты, когда все охотники собрались, они обнаружили отсутствие Локруа.
Вот тогда и стали раздаваться призывные крики и ружейные выстрелы, служившие сигналом сбора.
В разгар всех этих несхожих между собой рассказов, а точнее, когда все эти рассказы закончились, я попросил слова.
Мне его предоставили.
— Понятнее всего для меня в этом деле, — произнес я, обращаясь к охотникам, за все время охоты добывшим пять или шесть жаворонков, два или три сорокопута и столько же зябликов, — что стая кабанов возбудила всеобщий охотничий азарт.
В ответ стали наперебой раздаваться голоса:
— Я пойду на охоту на рассвете.
— Ну, а я до рассвета.
