— А я в три часа утра! Какая жалость, что у меня не было пуль!
— А я прицеплю к ружейному стволу охотничий нож!
И т. д., и т. д.
Я во второй раз попросил слова.
— Итак, общее мнение состоит в том, что напасть на кабанов следует на рассвете, не так ли? — поинтересовался я.
— Да, да, да! — посыпалось со всех сторон.
— Ну, что ж, тогда я предлагаю следующее. Возьмите две или три палатки, железные койки и тюфяки; поставьте палатки в той части берега, что ближе всего к логову кабанов; возьмите шесть карабинов с примкнутыми клинковыми штыками; идите спать на берег, а завтра, на рассвете, со штыками на ружьях, заряженных пулями шестнадцатого калибра, атакуйте кабанов.
Никогда еще ни один оратор не добивался подобного успеха, никогда еще ни одно предложение не принималось с таким восторгом.
Охотники отказались от железных коек и тюфяков, предметов роскоши, в пользу мельчайшего песка, которым усыпано здесь побережье, однако распаковали палатки и погрузили их в лодку; затем все пожелали мне спокойной ночи, заверив меня, что сами они проведут ее наилучшим образом, и сели в лодку.
Луна уже взошла; я следил глазами за серебряной бороздой, которую лодка оставляла на поверхности моря, и увидел, как она пристала к берегу.
Вскоре на берегу вспыхнул огромный костер и своими отблесками осветил две белые палатки, возле которых смутно виднелись сновавшие там тени.
Успокоившись в отношении участи моих товарищей, уверившись в том, что завтра утром они получат удовольствие от охоты, и возложив на Господа заботу о том, чтобы на этой охоте не произошло никаких несчастных случаев, я спустился в свою каюту и принялся, дорогие читатели, писать вам это длинное письмо.
Между тем дует превосходный ветер, и я слегка сожалею о том, что прервал свой путь в Палермо, но зато мои бедные товарищи так развлекутся завтра!
К тому же капитан, в свой черед развлекшийся сегодня, словно ребенок, еще не пополнил наши запасы провизии, и завтра, пока эти господа будут устраивать облаву на кабанов, он лично отправится на Ла Маддалену.
Он доставит нам кур, яйца, салат и новости.
Капитан вернулся с провизией.
Он повидался с французским консулом, который сказал ему, что сообщение о захвате Палермо, содержавшееся в последней телеграфической депеше, опровергнуто.
Гарибальди, по словам французского консула, уже стоит у ворот Палермо, но еще не вступил туда.
Тем не менее я отправлюсь в путь сегодня же. Если Палермо еще не взят, я высажусь либо в Трапани, либо в Алькамо — короче, в любом месте, находящемся в руках повстанцев.
Так что это письмо, адресованное вам, дорогие читатели, я буду писать по частям, урывками, понемногу каждый день и даже каждый час.
Это объясняет вам название данной главы.
Я начинаю ее на суше, продолжу в море и, по всей вероятности, завершу на рейде.
Итак, вот что происходит в этот час на северной оконечности Сардинии.
Начиная с четырех часов утра здесь то и дело звучат ружейные выстрелы, но чрезвычайно рассеянные, и потому более чем вероятно, что обнаружить кабанов так и не удалось.
Выстрелы доносятся оттуда, где мелькают какие-то красные пятнышки, которые изумительно смотрятся на фоне серо-стальных скал и среди темной зелени миртов и мастиковых деревьев.
Эти красные пятнышки — блузы наших охотников.
Поскольку пальба длится уже три часа, мне подумалось, что, если я позову кого-нибудь из охотников, это не будет бестактностью с моей стороны. И потому я посылаю к берегу лодку, которая должна доставить на шхуну Ле Грея или доктора; это наиболее опытные охотники, и я надеюсь узнать от того или другого самые точные известия о положении дел.
Я слежу за лодкой с помощью бинокля; в нее садится Ле Грей. Замечаю, что никакого охотничьего трофея при нем нет.
Ле Грей поднимается на борт шхуны.
Я не ошибся; ночью кабаны покинули места лежки, но, ручаюсь, не из-за выстрелов Ле Грея и доктора, а из-за неподобающего поведения Подиматаса по отношению к одному из этих животных.
Зато, поскольку охотники, проявляя особую предосторожность, взяли с собой не только карабины, но и охотничьи ружья, им удалось настрелять целую кучу птиц, среди которых оказалась особь с ярчайшим зеленым, голубым и оранжевым оперением, сочтенная мною разновидностью сорокопута.
Вот какое решение я принимаю.
Часть провизии, приобретенной капитаном, равно как и часть рыбы, пойманной Бремоном, доставят на берег; Жан перевезет туда свою кухонную утварь, и мы позавтракаем под миртами и мастиковыми деревьями.
После завтрака желающие порыбачат в реке, поохотятся в лощине, а в три часа пополудни все соберутся на шхуне, с тем чтобы в четыре часа отправиться в путь.
После этого мы нигде не будем причаливать к берегу и остановимся только в Палермо или, во всяком случае, в каком-нибудь порту Сицилии.
