Голос доносится снизу, с площади, и Мариотто выглядывает из окна.
– О господи! Это опять Санти. Скажи ему, что я уехал в Рим.
– После того, как несколько минут назад вы с ним виделись здесь, во Флоренции? – удивляюсь я. – Чего ты так боишься Рафаэля Санти?
– Я не из-за денег, – кричит Рафаэль с улицы.
– Ты искуситель, Санти. Не врешь? – отвечает Мариотто.
– Вернулся Альфонсо. Привез новости от Баччо из Рима, – сообщает Рафаэль.
Мариотто спешит вниз по ступенькам, ругаясь себе под нос.
– Что наглец, это правда, – признает Эудженио, вытаскивая из-под камзола сложенный листок, когда Мариотто уходит. На нем черные кудрявые строки, написанные рукой падре Ренцо.
– Ты выдрал из журнала лист? – ужасаюсь я.
– Ее приняли монашки обители Санта-Марии, – отвечает он, не обращая внимания на обвинения.
– В Фьезоле? Так близко?
Я поражена. Не дышу. Все это время она была почти рядом.
– Смотри сама.
Беру листок и читаю. Вожу пальцем по строкам.
– Есть кое-что еще.
Он вытаскивает из кармана второй сложенный листок и разглаживает на столе.
– Тут о ребенке. Девочка. Имя не записано.
На мгновение накатывает воспоминание: я в старой бабушкиной комнате, теплый распухший живот Лючии под моей ладонью. Толчок ребенка, заставивший ее покинуть наш дом. Незамужнюю. Бесчестную.
– Ты уверен? – кричит Мариотто, и мужчины возвращаются с улицы.
– Вернемся к этому позже, – говорю я Эудженио. – Если я не спущусь к мужу, будет кулачный бой.
В коридоре говорит и размахивает руками Мариотто, и даже обычно сдержанный Рафаэль, кажется, взволнован.
– Buongiorno[36], синьора Альбертинелли. Простите мое вторжение.
– Ну что вы, Рафаэль. Мы всегда вам рады.
– Не с такими новостями! – возмущается Мариотто. – Черт бы его побрал! Приходит, когда не приглашали. Сначала требует денег, а заказчики мне еще не заплатили, а теперь возвращается, чтобы сообщить, что заболел дорогой Баччо.
– Кажется, малярия, – сообщает Рафаэль подробности, которых Мариотто не знает. – Много заболевших – те, что живут у реки.
– Я поеду к нему, – решает Мариотто.
– А Медичи надо уведомить? – напоминаю я, так как он уже просрочил их заказ.
Мариотто, даже если едет в Фьезоле, что совсем рядом, часто задерживается на недели.
– Да пошли они, эти Медичи! – ворчит Мариотто. – Рафаэль, прости меня. Мы с тобой разные, но оба любим Баччо, sì? Ты потерпишь меня, если я поеду с тобой? В Рим?
– Только ради нашего друга, – отвечает Рафаэль, держа в руке шляпу и прижимая руку к сердцу, показывая благодушие.
– Вот за это тебя и любит Баччо, – рассуждает Мариотто. – И поскольку у меня этого нет, я уважаю стремление помочь.
– Я еду завтра. С первыми лучами солнца, – сообщает Рафаэль.
А меня беспокоит, что после таких новостей о Баччо, несмотря на добрые намерения, Мариотто на всю ночь пойдет по пивным и не вернется.
– Зайди за мной. Я буду ждать, – просит Мариотто.
– Пообедаете с нами? – приглашаю я Рафаэля.
– Яичницу не предложу, подгорела, – признается Мариотто.
Честное горе из-за ерунды.
– Меня ждет невеста.
Рафаэль косится на Эудженио, который присоединяется к нам.
– Вы сделали предложение Марии?
Хлопаю в ладоши.
– Да не женится он, – говорит Мариотто, отбросив учтивость.
Я укоризненно на него смотрю.
– Боже мой! Женщина, не выносящая лжи, испепеляет меня взглядом за правду.
– Мы незнакомы.
Эудженио поднимает руку, приветствуя Рафаэля.
Самообладание художника на мгновение ему изменяет.
– Sempre un piacere, синьора Антония. Всегда приятно, – говорит Рафаэль, поднося мою руку к губам.
Он задерживает поцелуй.
– Санти, я человек ревнивый, – говорит Мариотто. – Веди себя прилично.
Но не замечает, что, прижимаясь губами к моей руке, Рафаэль не сводит глаз с Эудженио.
– Работа вашего мужа над La Visitazione не уступает работе монахов, – говорит Рафаэль, когда я провожаю его до двери. И я знаю, что это сравнение с фра Бартоломео предназначено не столько как комплимент Мариотто, сколько для того, чтобы заверить меня в его уважении к работе моего мужа.
– Я был маленьким, когда потерял мать, – говорит он, останавливаясь у двери. – Его Елизавета чем-то ее напоминает.
Не отвечаю, чтобы не расплакаться. Мне Елизавета напоминает Лючию.
– Только ему не говорите, что я так сказал. – Рафаэль надевает шляпу на прекрасные волосы. – Domani.
– Да. До завтра.
Иду за Мариотто в спальню.
– Я хочу поговорить о моей краске, пока ты не уехал.
– С таким умом занялась бы лучше изготовлением лекарств, – говорит он с внезапно изменившимся настроением. – Тратишь время, возишься в грязи, смешивая краски для нищих художников.
– Я испытаю и продам краску. Мы сможем расплатиться с Рафаэлем.
– Мне надо отвезти Баччо рисунок о крещении, – говорит он, явно теряя интерес к тому, что я хочу сказать.
Панель с моим белым отодвинута в сторону с кучей других обрезков.
– А какое наслаждение смешивать белый с другими цветами. Глянь сюда. Видишь оттенок?
Беру панель, на которой полоски были окрашены красной и синей краской.
