Одна сверкающая нить полностью

– Люди говорят, что хотят знать правду, но только если она не расходится с их поверьями. Правда – настоящая, живая сила. Она зарождается и хочет выйти на свет. И найдет способ. Как дожди, рождающие реку посреди пустыни, правда кочует. Ищет пути-дороги. И, как и вода, найдет.

Ребенок во мне ворочается и толкается. Марьям не сводит с меня глаз.

Выражение ее лица меняется на моих глазах, как у двоюродного дедушки, словно она следует за моими мыслями.

«Позволь мне рассказать тебе, что я знаю».

Голову распирает. Кожу покалывает. Я волнуюсь так же, как когда танцевала в бурю. Слышу мысли Марьям, будто она говорит вслух. Сопротивляюсь. Но давление нарастает и распространяется от головы вниз по шее, по плечам, заливает позвоночник. Грудь загорается, раздуваясь, как расплавленное стекло на трубке. Я поддаюсь и все впускаю. Поток ярких образов, как будто я и сплю, и бодрствую. Они тяжелые, как камень, и легкие, как перья, несущие семя одуванчика.

Я вижу нас обеих, мы старше, возможно, старухи. Разрывая одежду, скорбим о сыновьях. Мое тело омывается энергией, волна за волной. Железные гвозди вонзаются в плоть, наточенный меч поднимается высоко и тяжело опускается.

– Хватит, – говорю я.

Тишина.

Марьям рядом со мной плачет. Ее голова у меня на коленях, горячая под моими ладонями. И я понимаю тяжесть, которая на нее давит.

«Проклятие ясновидения», – называла это бабушка.

Для тех, у кого дар предвидения. Этих женщин, когда-то почитаемых пророчиц, больше не поощряют делиться тем, что они видят. Мудрость – не женское дело.

Так мы сидим долго: ее голова у меня на коленях, мои руки у нее на голове. Тепло наших тел передается друг другу. Мрачная ясность, говорящая о предстоящих тяготах, приносит странное спокойствие.

– Если мы переживем сыновей, какой во всем этом смысл? – тихо спрашивает Марьям.

Я собираю силы, чтобы поделиться тем, что знает мое сердце.

– У нас родятся сыновья.

Марьям откидывается на спинку стула, ее влажные глаза сужаются вокруг мыслей в голове. Я вытираю ей слезы.

– Иногда я вижу только частично, – говорит она. – Но в каждом фрагменте вижу гору. И пыль. Большие облака пыли, закрывающие небо.

Я дрожу, когда она это говорит. Запах пыли стоит в носу. Вкус песка на зубах. Горе перекрывает горло.

– За сыновьями придут, – говорю я.

Она не отрицает.

– Как увидишь вздымающуюся пыль, беги к горе, как во сне.

Роды проходят быстро. Сейчас первый месяц лета, но жара стоит нестерпимая, мы взмокшие от усилий, когда Йоханан – крупный, мокрый и громкий – выходит в мир. Марьям подхватывает его и подносит к моей груди. И как только ребенок начинает сосать, долину накрывает дождем.

– Дай ему почувствовать дождь.

Я прошу Марьям взять ребенка на улицу, чтобы новая, нетронутая миром кожа ощутила чудо дождя. Так необычно, что в это время года с небес течет вода, смачивая землю, очищая воздух.

Она берет извивающееся дитя и возвращает мне спокойным, расцелованным дождем. По его лицу стекают капли. Я шепчу, чтобы он запомнил этот дождь, благословляющие капли.

Если наступил последний момент настоящей радости в моей жизни, этого достаточно. Йоханан у меня на руках, его отец радуется, голос к нему вернулся, но он еще не произнес связных слов, потому что плачет. Странный гортанный всхлип человека, смирившегося с отцовством.

Моя новая семейная жизнь началась шумом благоухающего ливня. А пока пусть освежится пересохшая земля. Осядет пыль.

Неизбежный трепет завершения: рука дрожит. Изящные профили двух вышитых фигур очищены, являя одно лицо помоложе, а другое с очерченными морщинами, указывающими на старшую. Каждая крошечная петелька их кружевной вуали в идеальном состоянии и, пришитая на место, служит доказательством моей убежденности в том, что это «Посещение». Елизавета и Мария. Элизабетта и Мария. Элишева и Марьям.

Восстановленные женские одежды повторяют контуры их тел. Пожилая женщина наклоняется над вздутым животом, показывая мне, что у нее второй триместр срока. Накидка младшей облегает тело, набухшая грудь выделяется на фоне стройной фигуры, говоря о ранней беременности.

Я зажимаю рукой острую, колющую боль за пупком. Тело расширяется, чтобы удерживать то, что растет внутри. Так было и с Джонатаном, но не столь настойчиво. Когда я наклоняюсь над работой, это не помогает, поэтому я встаю, и все проходит. Когда я позвонила в клинику, чтобы отменить процедуру восьмого августа, врач сразу перезвонила. Нужна ли мне юридическая консультация по вопросам опеки? Она могла бы порекомендовать сотрудников. Не сейчас, заверила я ее. Пока нет. Мне нужно время, чтобы побыть беременной, прежде чем возникнут сложности с юридическими договоренностями. Но я четко понимаю, что надо делать. И каждый день, когда не отступаю от нового выбора, я считаю победой.

В мастерской звонит телефон. Перезванивает Трис.

– Можете ли вы спуститься перед собранием? – спрашиваю я. – Мне есть что вам показать.