Вспышка света. Кварцевый шов в скальной стене отражает свет. Громкий всплеск. Звук погружающегося под воду тела. Молодой солдат нырнул. Он увидит свет снизу. Появится здесь.
Я направляюсь к искрящейся трещине в скале, глотая воду, когда дно уходит из-под ног. Солнечные лучи образуют на камне яркую зубчатую линию. Она проходит вдоль скалы. Дойдя до нее, я вижу, что с одной стороны она темнее. Я хватаюсь за темноту, и рука натыкается на уступ.
Подтянувшись поближе, вижу узкую щель, невидимую из центра водоема.
Я толкаю Йоханана внутрь и поднимаюсь на узкий уступ. Услышав дыхание солдата, всплывшего на поверхность, который задыхается и брызжет слюной, я проскальзываю в каменную нишу, царапая руки и ноги.
У меня застряла нога. Слышу тяжелое дыхание солдата, как он втягивает воздух. Я меняю положение ноги, высвобождаю ступню и подтягиваюсь в маленькую пещеру, окруженную влажными каменными стенами. Карабкаюсь по песчаному холодному полу пещеры с Йохананом, отталкиваюсь как можно дальше от узкого прохода. Места хватает только для того, чтобы сидеть, поэтому я обнимаю сына, зажав ему рот.
Резкий лязг. Тишина. Еще один. Он бьет мечом по скале. Я слышу, как он тяжело дышит, топчется на месте, а меч добавляет тяжести. Римских солдат учат плавать в доспехах, со шлемом на голове и с мечом в руке. Маршировать в полной готовности лигу за лигой, без отдыха.
– Ubi es, cunne? – кричит он.
Cunne. Римляне всегда сквернословят, говоря о женщинах.
Я притягиваю ребенка ближе, пытаюсь закрыть ему уши. Как будто хуже, чем оскорбления, случиться ничего не может.
Молодой солдат ударяет мечом по скале, обходит стену. Ближе и ближе, эхо лязгает, когда он плывет с мечом и на ходу ударяется о стену. Я слышу, как он плывет мимо нас. Бьет по воде руками.
Он тяжело дышит, и я молюсь, чтобы усталость взяла свое. Опустила его с мечом на дно. В моих руках ребенок дрожит, как пойманная птица.
– Propera, asine! – кричит, оскорбляя, старый солдат.
– Verpe, – шепотом произносит молодой, посылая начальника куда подальше.
Все эти оскорбления я знаю.
– Cinaede, – рычит старший.
Слышу, как младший плывет в нашу сторону. Останавливается. Тяжело дышит.
– Evaserunt[52], – кричит он.
– Evaserunt? Quomodo?[53]
Ярость старшего переходит в литанию быстрых слов, которые я не могу разобрать. Молодой отвечает, не обращая внимания на тираду. Возможно, возражает. Возможно, умоляет. Они ссорятся.
Стук камней продолжается. Речь старого солдата разобрать все труднее: ущелье заглушает ее, пока он выбирается наружу. Слышен плеск воды, молодой солдат плывет не из пещеры, а где-то поблизости. Скрежет камней, выбитые камни падают в водоем. Пыхтение, усилие. Он взбирается на стену. Взобравшись на камни, он, должно быть, решил, что мы последовали за ним. Он скользит, но все еще поднимается. Звук голоса старшего солдата теперь сверху. Оба кричат, как соперники, а не друзья.
Я почти не шевелюсь, только осторожно, не полностью ослабляю руку на губах сына.
– Умничка, – шепчу я и целую его в теплую макушку.
Усевшись, качаю его, молча заливаясь слезами. Слышу, как он засыпает, слышу его размеренное дыхание и тоже закрываю глаза. В пещере теперь темно, но и с закрытыми глазами света хватает. Свет исходит от кварцевой прожилки, мерцающей в скале. Я уступаю сну. Оставляю мир, который можно увидеть. Сейчас я горячо молюсь о том, чтобы нас не заметили.
Не хочу ничего видеть.
Я не вижу, как порхает туда-сюда ласточка, строя из грязи гнездо. Я не вижу, как в пузыре появляется водяной паук и спешит в покрытую росой паутину. Я не вижу, как над нами вспыхивает драка. Старший солдат проклинает младшего за дурацкую погоню из-за разорванной накидки.
Он сильно толкает юношу в грудь, и тот кувыркается по камням, сдирая локти. Я не вижу, как испуганный молодой солдат бросается на старшего и ударяет мечом по обветренной щеке. Глубокий порез, обнаженная кость. Я не вижу, как ярость старшего превращается в ненависть. Ловкий удар – и лезвие пронзает молодую грудь. Тело остается в пыли на дороге.
Я не вижу, как в деревне разгневанный солдат с кривым носом вырывает из рук матери ребенка. Я не вижу, как напрягаются его мышцы, когда он вонзает клинок в грудину мальчика.
И я не вижу, как мой муж смотрит на гору, к которой, как он знает, я убежала. Взывает к Владыке мира, чтобы он нас уберег. Захария закрывает собой Иску и ее недавно родившегося младенца с пятнами от родов на голове. Солдат кричит моему мужу, чтобы тот отступил, не мешал выполнять приказы царя Ирода. Он плюет мужу в лицо, слюна течет по лбу и щекам. И окончательно отрывает Захарию от Иски с ребенком, пронзив двумя быстрыми ударами и мужчину, и дитя. Потом срывает накидку с головы Иски, вытирает с лица брызги крови и бросает тряпку в грязь, под ноги.
Ничего этого я не вижу. Только свет под закрытыми веками. Манящий танцующий свет в камне. Яркий, как молния, разрывающая ночное небо.
