– Sh’lama, – здоровается он со мной и Иаковом.
– Та? – спрашивает Йоханан.
– Биньямин, – отвечаю я. – Друг твоего дяди Цада.
– Цад придет? – спрашивает Йоханан, и широкая рука иудея ложится на голову сына.
И тут я замечаю. Серьезное выражение его лица. Меня охватывает ужас, потому что я знаю, что он мне скажет. Я качаю головой. Не хочу слышать. Не могу. Вместо меня его выслушивает Иаков и обнимает меня.
– Ta’heh. Прости, – извиняется Биньямин, но мне не нужны извинения.
Когда он подает мне сверток, который вытащил из заплечного мешка, я хочу бросить его в долину. Хочу просить взять его с собой и вернуться с моим братом. Иаков протягивает руку и принимает сверток, а я кричу и умоляю не брать. Ужасный сверток завернут в драный мешочек. Внутри черный стеклянный сосуд, подаренный мной брату. Он обещал носить его с собой, неразбитым до конца. Конец пришел. Сосуд расколот.
Проходит год. Времена года размыты, похожи друг на друга. Мне все равно, что принесет новый – жару или холод. Я занимаюсь домашними делами, но в мастерскую не хожу. Иаков Младший повзрослел, голос уже не детский, когда он зовет меня. У него теперь бородка, крепкие руки и ноги, как у отца. Каждый день я с нетерпением жду того часа, когда он придет проведать меня и Йоханана. Принесет сплетни или немного свежевыжатого масла после сбора урожая. Мы черпаем силы в повседневной деревенской жизни. Времена года и ритуалы, связывающие один месяц с другим. Каждый из нас справляется с горем и приближается к тому дню, когда кости умерших близких заберут из Пещеры Семей и поместят в каменные склепы, высеченные в разные времена года. Все они наши дети. Каждый из нас – родитель погибших.
Я жду Иакова у ворот, чтобы пойти к его родителям на обед. Когда мы доходим до источника, слышим крики мужчин.
Яссин, сын Элханана, стоит в растерянности, как ребенок. Его послали в Пещеру Семей откатить тяжелый камень у входа, готовясь к ритуалу сбора костей и захоронения их в каменных склепах.
– Камень уже отодвинули, – запыхавшись, говорит он. – Пусто. Ни одной кости.
Кто-то ахает, кто-то читает молитву. Женщины воют. Все в шоке от злодеяния.
– Римляне забрали у нас детей, чего еще они хотят после смерти? – в отчаянии жалуется Иска. – Охотятся за телами.
– Я знаю, что делать, – говорю я, и, когда на лице Иски мелькает надежда, у меня зреет четкий план. – Я знаю, где и как сохранить память о детях.
С того дня, когда в деревне появились солдаты и она потеряла младенца, Иска отворачивалась от меня на улице.
– Можно я пройдусь с тобой? – спрашивает она.
Я ухожу от людей, и она идет следом.
Когда мы удаляемся от собравшихся, Иска берет меня за руку.
– Я ведь так и не извинилась, – опустив плечи, говорит она.
– Тебе не за что извиняться, – отвечаю я.
– Я поддалась безумию Ирода, – говорит она, и ее лицо морщится от самобичевания, которое мне хорошо знакомо.
Безумия Ирода никто не избежал. Мне не хватало компании Иски, ее когда-то непринужденного смеха. Горе, которое я прячу, кажется, сжимает каждый мускул.
– Я ведь желала смерти тебе и твоему сыну, – признается она.
– Какая женщина не пожелает смерти другому вместо собственного дитя?
– Ты, – отвечает Иска. – Ты бы никогда такого не пожелала.
Ее слова застигают меня врасплох. Я не готова к тому, что они во мне пробуждают. Я дрожу всем телом, когда мы обнимаемся. Искренность ее раскаяния безоговорочно открывает ей мое сердце. Лица залиты слезами, прижаты щека к щеке – драгоценный беззвучный язык прощения между женщинами.
На рассвете я веду Иакова Младшего и Яссина вверх по уступам высокой горы, потом в постепенно сужающееся ущелье. Они испуганно и взволнованно смотрят на первый водоем, и я велю им следовать за мной. Я ныряю в воду и протискиваюсь через дыру в скале. Мы, тяжело дыша, всплываем в тайном водоеме.
Мальчишки широко раскрытыми глазами оглядывают мир в каменных стенах, дыру в небо. Я показываю на мерцающую прожилку кварца на скале.
Когда Иаков вылезает из воды в пещеру, отмеченную кварцем, кажется, что гора раздвигается и пропускает его в другой мир. Мир, который с одной стороны – отвесная скала, как любой обрыв, а с другой – дверь в пещеру.
– Пятнадцать погребений не поместится, – кричит он из пещеры. – Захоронения занимают большое пространство.
– У нас нет костей для склепов. Я изготовлю маленькие стеклянные сосуды с посвящениями внутри каждого, – отвечаю я, подавая ему острый топорик из-за пояса. – Набери мне кварца.
Мне понадобится приличный запас кварца, чтобы набить мешочек и получить новое стекло.
На следующее утро я возвращаюсь в мастерскую с необычным приливом сил. Для выдувания сосудов понадобятся все мои запасы. Дрова. Стекольная масса для черных сосудов и пробок, чтобы спрятать содержимое. Запасов для стекольной массы мало. Ошибаться нельзя.
На первый сосуд, проданный Талией, ушло много времени, все делалось вручную, он не отличался симметрией, как того заслуживают подобные вещицы. Всю ночь я вырезала и испытывала коническую деревянную форму для быстрой формовки сосудов.
«Найди свой ритм работы с пламенем», – учил Авнер.
