Рассказываю всем собравшимся о собственном желании взять с собой Тростинку, о мучающих меня эгоистичных мыслях. Делюсь своим неожиданно осознанным отношением к родным, поскребывая когтями по чешуйкам, и почти слово в слово, как я помню, пересказываю всю короткую беседу с Веретенником, отводя подавленный взгляд всё дальше и дальше от круга моей семьи, боясь даже предположить о том, что они могут подумать обо мне после этого откровения. И пусть совесть успокаивается, но на её место выглядывает из темноты ехидно скалящийся страх оказаться отверженной собственной семьей… Хотя, быть может, это будет и не плохо? Ведь, в каком-то смысле они меня сковывают по лапам, не позволяя отправиться в долгое путешествие от горизонта до горизонта, вынуждая всё время останавливаться и оглядываться назад.
Изгнание. Одиночество. Как страшно звучат эти слова, холодом пробирая моё сердце. И вроде бы ничего плохого нет, но сама мысль остаться без поддержки братьев и сестёр, никогда больше не слышать их смеха или ворчания, болезненно давит на меня. Понурив морду, я слегка ёжусь, стараясь сжаться в комок на своем месте, ожидая решения стаи.
Железо. Он поднимается первым, чуть было не соскользнув и не полетев кубарем со своего “выступа” в прибрежную грязь, своим спокойным взглядом окидывая меня. Но вместо того, чтобы оставить меня одну, уводя всю нашу семью к новому берегу, он подходит ко мне и заключает в поистине медвежьи объятия, выдавливая весь воздух из моих легких. Негромко ободряюще мурлыча, большой брат, естественно, следящий за нами, несколько раз тыкается своим тёплым носом в мой лоб, не обращая внимания на то, как я пучу глаза из-за нехватки кислорода. А следом за ним и остальные меня обнимают, пока я не начинаю панически дёргать своими лапами, негромко, отчаянно запищав. Они что, казнь через удушение мне решили устроить?
Но нет. Опомнившись, Железо разжимает тиски, позволяя мне наконец-то жадно втянуть пастью свежайшего болотного воздуха. Зайдясь в кашле, я с укором поглядываю на виновато скалящегося Хранителя, что просто придерживает меня передними лапами за плечи. Неужели они не обижены? Или просто понимают? Или готовы простить мне? С напряжением во взгляде я опускаю взгляд на Тростинку, боясь увидеть в её глазах разочарование или злость. Но нет, она всё также радостно смотрит на меня, тут же подавшись вперёд и лизнув размашисто мой нос.
Интересно, они так себя ведут, потому что дурашки или просто намного добрее меня? Чтобы я сказала или сделала, оказавшись на их месте, выслушивая как, допустим, та же Осока негативно относиться ко всем? Обиделась ли, или бы простила, порадовавшись, что она нашла в себе силы показать терзающих её демонов? Ох, как же тяжело жить.
А Железо тем временем начинает говорить что-то про силу семейных уз, взаимное доверие и необходимость высказывать друг другу даже самые мрачные мысли. Не слишком умело, иногда подолгу останавливаясь, подбирая подходящие слова, заполняя тишину различными “ээээ”, “мммм” и так далее. Но в целом приемлемо. Он вел нить своего размышления, пока все остальные родичи согласно кивали, поддерживая своим одобрением слова Хранителя. Даже Тростинка, которой касались мои самые мрачные и тяжелые мысли.
— Ты особенная, Водомерка. — в конце концов выводит свой вердикт Железо.
И ведь он даже не представляет, насколько особенная… В череде откровений новая волна стыда пытается показаться на свет, ведь я так никому не рассказала о своих “снах”, которые мучили меня, пока я спала в яйце. Или, точнее, не снах, а прошлой жизни. Однако тут же я забиваю мысленным тапком желание рассказать и об этом как можно глубже в свою голову. Не хватало ещё, чтобы родные посчитали меня сумасшедшей. Вообще, расскажу, когда хоть что-нибудь смогу доказать. Хотя бы с помощью Тростинки… Арррх. Нет, я не буду принуждать и направлять куда мне нужно мою маленькую сестрицу.
Похоже, я всё-таки разревелась. По возможности заграбастав шеи всех своих братьев и сестёр, я прижимаю их к себе, закапываясь носом меж их мордочек, слушая их негромкое мурлыканье.
— И у тебя есть чем гордиться, — продолжает наш Хранитель, первый выскальзывая из моих объятий, и накрывая нас всех своими крыльями. — Однако не позволяй этой гордости тобой править, не позволяй ей залепить твои глаза грязью.
— И от кого ты услышал эту банальнейшую фразу? — чуть фыркаю я со слабой улыбкой, греясь в окружение родных и близких, оказавшихся куда заботливее и добрее, чем я думала.
— От Кремень, — не скрывает Железо, чуть было не вызвав у меня приступ нервной икоты. Наверное, во всем нашем семействе, я одна не понимаю, почему к этой ворчливой драконихе столь хорошо относятся. Или же собственная самоуверенность и чувство превосходства над ней не позволяет мне этого осознать? Ну и ладно. Об Кремень, несколько лет учившей нас всему необходимому, я подумаю чуть позже, в свободное время.
— Хорошо… Так что насчет Академии? — С трудом возвращаюсь я к начальной теме, предшествующей изливанию своей души родным. — Тростинка?
