В голове Анны словно работал магнитофон. Она не искала логики в этих застольных говорениях, но старалась запомнить каждое сказанное здесь слово, чтобы потом, в одиночестве и тиши уединения, обдумать услышанное. Понимание того, что в России снова настают межевые годы и подступают новые времена, упрочивалось после каждого появления Вадима в Марбелье. Но политика интересовала Анну лишь в той степени, в какой могла повлиять на ее судьбу. Никаких практических выводов из тревожных московских новостей она не делала, об этом и думать не думала. В сознании крутилась другая мысль: вместе с переменами российской жизни неизбежно подойдет к концу ее почти десятилетнее пустое, бессмысленное марбельское существование. Договор аренды бессрочен для договаривающихся сторон, но для форс-мажора свыше он ничтожен. Почему, как? Ни почему. Так бывает, и все. Таковы неписаные таинственные правила человеческих судеб. Душевное равновесие нарушило само ожидание неизвестных, но неотвратимых перемен.
В последнее время ей приглянулись прибрежные ресторанчики в Пуэрто-Банусе, поодаль от центра Марбельи, где не часто можно встретить знакомых тусовочниц. Бывало, она отвозила Вальку в школу и именно там, в Пуэрто-Банусе, дожидалась окончания занятий, чтобы забрать его домой. Пляжи здесь были не везде, и маленькие ресторанчики порой теснились прямо на береговой линии, а выносные столики под солнечными зонтами кое-где стояли и вовсе у воды. Но известно: долгий взгляд в штилевую морскую даль, безмятежную и бесконечную, помогает заглянуть в глубины собственной души. И, полностью отстраняясь от занудной марбельской текучки, Анна не только вспоминала прошлое, но и пыталась осмыслить выпавшую ей долю.
Профессорская дочка, выросшая в благополучии и нравственной чистоте, она с юных лет грезила встречей с любимым человеком, чтобы создать семью и нарожать кучу детей. И судьба улыбнулась: с Валькой ее ждало то счастье, о каком она мечтала. Правда, со временем ее понятие о полноте счастья несколько изменилось, но в этом виноват особый случай, о котором и разговор особый. А что касается жизненных планов, то они рисовались завораживающе прекрасными и абсолютно реальными. Пока не грянула перестройка...
Она один за другим припоминала те годы, сопоставляя их со своим и Валькиным тогдашним настроением: сначала невиданный, восторженный взлет надежд, потом настороженное, даже тревожное ожидание завтрашнего, послеперестроечного дня и вдруг — полный обвал. Все рухнуло так быстро, что она не сразу осознала, что произошло, сначала теплилась мысль, что это просто наваждение и оно скоро минет, жизнь вернется в привычную колею. Но нет, они с Валькой оказались слишком честными, слишком порядочными для того, чтобы жирно ухватить в тот период великого хапка, — об этом, помнится, и дедуля говорил. Вот Рыжак, тот ухватил. Кстати, где он сейчас?.. В Марбелье его нет; наверное, рванул по-крупному, взял рангом выше, жирует где-нибудь в Ницце, а то и на мысе Антиб... А их с Валькой хозяева новых времен пустили в расход. Папу с мамой тоже. Что же с ней все-таки произошло? Почему вдребезги разбилась так прекрасно начавшаяся жизнь?
Неожиданно в сознании мелькнул знакомый образ, который сразу дал объяснение всему, что с ними произошло. Ну конечно, они — унесенные ветром! Порывы безжалостного шквала исторических перемен налетели на них именно тогда, когда только начинались их жизни, в клочья разметали их судьбы, разъединили, разбросали по белу свету. Она вспомнила тот знаменитый американский фильм о совсем иных временах, обычаях, нравах, судьбах и остро осознала, насколько точно он объясняет сокрушительный разгром ее надежд. Да, их унесло штормовым ветром новой эпохи!
Такова жизнь...
Но в кино все-таки было некое подобие хеппи-энда. В кино! А как сложится ее жизнь? Какие испытания впереди? Вдобавок тот особый случай...
Она почувствовала, что после крушения надежд начинает подбираться к немеркнущим мечтаниям, но в этот момент ее окликнул женский голос:
— Простите, вы русская?
Это была невысокая женщина преклонных лет, седые волосы зачесаны в низкий узел, одета скромно, но достойно, не в пример многим здешним курортницам пенсионного возраста косметикой не молодится. Она продолжила:
— Я видела вас здесь уже несколько раз и не сомневалась, что вы из России. Не могу понять, по каким признакам, но наших я узнаю сразу. Казалось бы, нет ни отличительных нарядов, ни каких-то особых манер поведения, а вот — из наших, и всё!.. Давайте познакомимся, меня зовут Алевтина Андреевна.
— Мы с вами обе дубль «А», потому что меня зовут Анна Александровна. — Анна приветливо улыбнулась, предложила незнакомке присесть за столик, заказала ей капучино.
