Раньше перед ее мысленным взором плавно и величаво проплывали картины радостного прошлого, но в растревоженной душе прежние счастливые дни замелькали, наползая друг на друга, складываясь в причудливые образы, — словно в калейдоскопе. Как хорошо, как спокойно ей было с Валькой, который не корчил из себя супермена, всегда оставался самим собой, не требуя от нее ничего, кроме такой же преданной, искренней любви. В те годы она мечтала выйти за него замуж, растить детей и жить тихим семейным счастьем. Но почему — в те годы? Она и сейчас мечтает о том же — правда, не в реальной жизни, а в своем придуманном, возвышенном мире, где живет душа, безразличная к происходящему вокруг. Да, ее, Анюту, подконвойно держат в золотой клетке, а Валька женат, и у него растет сын, — ну и что? Разве это помеха мечтам о праведной неприметной жизни, полной простого человеческого счастья, о том, что могло бы быть? Он по-прежнему любит ее, она любит его, и в поднебесных сферах, где венчаются души, для мечтаний нет преград.
Но картины былого теперь слишком быстро сменяли одна другую, и вот возник пейзаж уже совсем иного периода: перед Валькой встал роковой выбор — пойти дальше в обнимку с Рыжаком или жить по совести? Сомнений и метаний ни у него, ни у нее не было, они всегда едины. Однако — и Анюта далеко не в первый раз думала об этом — с тех пор их отношения изменились. Она восхищалась Валькиной порядочностью, которая обрекала их на беспросветную нужду, и всеми силами пыталась облегчить душевные муки его трудного выбора. О себе она в то время не думала, ей было безумно жаль его, и она, еще не понимая, что происходит, мощью своей натуры возвысившись над ним, начала относиться к нему по-матерински. Лишь много позже, уже здесь, в Марбелье, она постепенно осознала, что пожертвовала ради него своим счастьем именно так, как может жертвовать своей судьбой мать ради своего дитя.
Конечно, эти мысли посещали ее и раньше, что вовсе не мешало строить призрачное счастье на руинах былых упований. Но именно сейчас, когда внезапно тронулся лед на промерзшем за десятилетие русле российской исторической жизни, предвещая неизбежные перемены, именно сейчас, когда Анна ощутила неведомую сопричастность к этим переменам, в ней что-то сдвинулось, что-то переменилось.
И она шагнула туда, куда целых десять лет вход ей был категорически воспрещен.
Да, она всегда мечтала о тихом, спокойном, надежном счастье с Валькой. Родство их душ, общее понимание добра и зла, проверенное годами и обстоятельствами чувство — это ли не рай для тесных, доверительных семейных отношений? И если шквальные ветра эпохи перемен не позволили создать рай в реальной жизни, то в мечтательных видениях она этот теплый, душевный рай учредила без помех.
Но тот особый случай, ярко вспыхнувший в памяти... Анну потрясло, что едва в сознании мелькнул тот «случай», как перед ней внезапно возникла незнакомка, именно о нем и напомнившая. В тот обжигающе горячий миг эта Алевтина Андреевна к ней словно с неба свалилась.
Да, это был знак Божий. Глубины души распахнулись, и Анна позволила себе заглянуть туда, где под покровом теплой, почти материнской любви к Вальке полыхало пламя жаркой страсти.
В Костю Орлова она с первой встречи влюбилась горячо и безнадежно. Валька сполна соответствовал ее нравственным запросам, но Костя, сверх того, как бы окликнул ее сильный характер, дремавший под внешней мягкостью, его глубокие суждения находили в ней такой отклик, что дух захватывало. А его системное мышление очаровывало. Сначала, по неопытности чувств, она даже не осознавала, что с ней происходит, не умея отличить любовь от страсти, не понимая в юные годы, что такое страсть. Но время брало свое, она по-женски взрослела, и постепенно пришло осознание того, что истинный ее идеал — это Костя Орлов, он, и только он.
А вместе с признанием этой суровой реальности сразу явилось понимание полной безнадежности — потому и суровая — достижения идеала, ибо этому препятствовала именно та врожденная, генного уровня порядочность, которая сплачивала всех троих — ее, Вальку и Костю. О предательстве речи быть не могло. И Анюта даже обрадовалась, когда Костя женился на Регине, хотя на их свадьбе не удержалась и с горя в первый и единственный раз выпила горькой, удивив Вальку.
Она спрятала полыхнувшую страсть в марианскую впадину своей души, переведя ее в разряд абсолютно неосуществимых, нереальных мечтаний, и приняла твердое решение жить так, как ей предначертано свыше, — уж что-что, а твердые решения она умела и принимать, и исполнять. Только дедуля сумел докопаться до ее истинных чувств, причем сразу, в тот памятный Новый, 1987 год, который они отмечали в Кратове, когда дедуля впервые увидел и услышал Костю. Сказал ей в своей неопределенной манере:
— Ну, с Вальдемаром мне все ясно. А вот про этого, который со своей девушкой... Неглупый, видать, парень... Я тебя понял.
