— Шоссе Энтузиастов? — невольно воскликнула Анна. — Почему же, я этот район знаю, бывала. У моего первого мужа там жил приятель, Орлов.
— Орловы — фамилия очень частая, у нас на лестничной площадке тоже жили Орловы. Хорошая была семья. Но сначала Олег Борисыч умер, потом их сын куда-то уехал, Галина Васильевна одна осталась. А недавно мне дочь сообщила, и она умерла, квартира их выморочной стала, и дочь, она же богатая, денюжку не считает, эту квартиру купила, чтобы с моей объединить. Ну как с моей? Все, что у меня есть, ей завещано. Я сама теперь — как живое имущество, которое с места на место перекладывают.
Анна сначала не поверила своим ушам, но потом до нее дошел смысл услышанного, и она уточнила:
— Как вы сказали? Галина Васильевна Орлова?
— Да, Галина Васильевна, царство ей небесное. Квартиры у нас рядом были, на третьем этаже, правда, без лифта, зато удобный магазин рядом.
Анна больше ни о чем не расспрашивала, плавно переведя разговор на погодные особенности нынешнего марбельского сезона. Они не спеша допили кофе, она глянула на часы, сказала:
— Алевтина Андреевна, было очень приятно с вами беседовать, но мне пора забрать сына из школы, и я вынуждена попрощаться.
— Да, да, мне тоже было очень приятно. Спасибо, что уделили мне время...
Конечно, это был знак Божий!
10
Анне Александровне Крыльцовой — она наотрез отказалась брать фамилию мужа — исполнилось тридцать два года.
Почти десятилетняя жизнь в Марбелье отразилась на ее внешности. Но она выглядела старше своих лет не из-за того, что возраст поработал над ее лицом, оставив свои приметы, а потому, что не только лицо, но и статная, высокая фигура, прямая осанка, неторопливость походки, движений и жестов придавали ей черты некой царственности. Это была красивая, без налета надменности, привлекательная женщина, располагавшая к себе мягкими манерами и приветливой улыбкой, но не дававшая мужчинам ни малейшего повода для случайных знакомств.
Косметикой Анна пользовалась осторожно, умеренно и очень умело — никаких призывных боевых раскрасок, обращающих на себя внимание. За фигурой тщательно следила не посредством всевозможных гречневых, яблочных, кефирных, детокс-смузи и прочих чумовых диет, прославляемых безудержной рекламой, а благодаря обязательным водным занятиям. Впрочем, плескаться в море она не любила, посещая пляжи нечасто и только ради детей, зато минимум час в день плавала в домашнем бассейне, иногда с тренировочными ускорениями.
Ради спасения дорогих ей людей добровольно избрав горькую судьбу заложницы, смирившись с неизбежностью, она жила без терзаний и нервных срывов, без стремлений, порывов и повседневных озабоченностей, ей никому ничего не надо было доказывать, она не нуждалась в товарках для времяпрепровождения, все мелкое и малое отступило от нее. И эта странная для того времени и для того места отстраненность от суеты сует возвышала Анну в глазах окружающих, привыкших мельтешить по любому поводу или вовсе без повода. Над ней уважительно подшучивали, иногда даже в лицо:
— Вы не зависите ни от веществ, ни от существ.
Но под внешней сдержанностью скрывалась особая внутренняя жизнь. Анна никогда не переставала погружаться в прекрасные воспоминания, заменявшие ей эмоциональное возбуждение, невозможное в однообразии марбельского существования. Да, по ночам она не ворочалась от тяжких дум. Но, выбираясь в центр города, чтобы в задумчивом одиночестве выпить кофе на Апельсиновой площади или в ресторанчике в Пуэрто-Банусе, плавая в бассейне, она непрестанно прокручивала в сознании другую, несостоявшуюся жизнь — полную чувств и любви, каждодневных забот, переживаний и стремлений. Эти фантазии согревали ее, принося душевное успокоение и позволяя безропотно, не бунташно смириться пред судьбой. Она как бы приняла душевную схиму.
Однако в последнее время, когда мужские разговоры на журфиксах виллы «Валенсо» приобрели острый политический привкус, Анна осознала, что в России назревают какие-то очень крутые перемены, способные изменить ее судьбу. Нет, конечно, ее будоражили не сами перемены, в сути которых она не разбиралась, а грядущая неизбежность новой российской ломки. Шестым, десятым, сотым чувством она угадывала, что большие российские сдвиги так или иначе отразятся на ее дальнейшей жизни.
Погруженная в свой внутренний мир, она не понимала, что такие тектонические сдвиги влияют на жизнь всех русских людей. Но какое ей дело до остальных?
