— А тебе вообще-то известна его родословная? — спросил рассудительный Свирский, вечно знавший больше других.
— Да плевать мне на его родословную!
— Смотри, доплюешься... Сергей Генералов начинал у Ходора в ЮКОСе, в правительство его притащил Кириенко. Его лейб-гвардия, молодой реформатор! Все ясно? Ясно, в какую сторону нарушен баланс сил при недужном президенте?
— Ну и что?
— А то, что после этой истории, о которой мне рассказывали, на Западе Сергея Генералова включили в сотню — сотню! — самых перспективных мировых — мировых! — молодых политиков. А ты спрашиваешь, чего он старается!
Аркадий Гулевич, сухопарый, белобрысый, внешне похожий на молодого Вадима, пригубил вина, тяжело вздохнул:
— Теперь у нас весь мир в друзьях, а разор хуже военного...
Анна была потрясена. Поскольку накрывать обильный стол нужды теперь не было, она в дни журфиксов не вызывала Альберту-Луизу, управлялась сама и на правах хозяйки, помалкивая, усаживалась рядом с Вадимом. Мужчины, подняв дежурный бокал за даму, о ее присутствии вскоре забывали, переходя на дискуссию без купюр, а она с нарастающим интересом внимала их разговорам, понимая, что в России назревают какие-то сложные и противоречивые пертурбации. В застольных репликах иногда проскакивала поразительная мысль: пахнет не чем иным, как сменой вех.
И история с главой Минтопэнерго Генераловым, который жаждал расчленения Газпрома, за что его немедленно вознесли в обойму перспективного мирового политического бомонда, была не единственной приметой новой российской смуты.
В другой раз отличился Свирский.
Когда все неторопливо потягивали Риоху, остывая от очередного горячего спора, Геннадий интригующе сказал:
— Меня на прошлой неделе пригласили в ресторан Центрального дома литераторов, где когда-то Горбачев принимал Рейгана и где недавно столовался экс-президент Буш.
— А без приглашений ты в рестораны не ходишь? — съязвил Вадим.
— Э-эх, робята! По нынешним временам это приглашение на вес золота.
И, выдержав паузу, раскрутив интерес, принялся рассказывать:
— Вы же знаете, недавно на губернаторских выборах в Красноярске верх взял генерал Лебедь.
— Ну и что? — влез со своим извечным вопросом Ситкин.
— А то, дорогой Валера, что Александр Иванович по поводу своего свежего губернаторства закатил в ЦДЛ ши-икарный прием. И кого созвал? Всю московскую художественную интеллигенцию — слева направо или справа налево, считай как хочешь, от Бондарева до Вертинской.
— Ну и что?
— А то, что даже Зыкина заявилась, хотя у нее был день рождения, весь зал за ее здоровье тостанул. А уж она-то всегда нос по ветру держит. И почему же Лебедю такой почет? Зачем он банкет учинил? — Снова выждал. — Э-эх, робята! Как же вы не соображаете, что генерал загодя начал президентскую гонку 2000 года? Спроста ли Киселева из «Итогов» за свой стол посадил? — Вдруг зажегся. — Красноярск-то он с триумфом взял. Бывший губернатор Зубов снова в герои-любовники метил, а получил «Кушать подано!». Его аж Лужок из столицы примчался поддерживать, Пугачиха прилетела в его пользу. Все впустую! В Сибири шоу-бизнес провалился с треском. Лебедь на ура прошел, стал лидером регионалов. Загибай пальцы: теперь он сибирский губернатор — сибирский! — сенатор и лидер протеста. Да и того мало. На приеме в ЦДЛ уж такие цветистые артистическо-писательские тосты гремели, куда там аллилуйя. А один из «орнитологов» — хорошо, по делу его клевретов окрестили! — и вовсе выкинул убойный лозунг: Лебедь — это последняя надежда России! Каково?
Тема была такой неожиданной и сложной, что за столом повисло молчание, ее требовалось переварить. Первым откликнулся Гулевич:
— История России вершится по понедельникам. Ельцин все решения объявляет в понедельник утром. Наверное, после субботы проспится, в воскресенье маракует, а понедельник ему в самый раз. Он же в понедельник Черномырдина в отставку отправил, а на его место Кириенку предложил. Равновесие нарушил, с того дня и пошла раскачка.
— Ты, Аркадий, к сути подбираешься, соображаешь, что к чему, — похвалил Свирский. — А скажи-ка тогда напрямую, как Черномырдин с Лебедем связан?
С ответом поторопился Гриша Чернов, марбельский долгожитель, представлявшийся кратко и невнятно: ремонтный бизнес. Он чокнулся со Свирским, сказал:
— Да никак они, Гена, не связаны. Не в том суть. Тут Ельцин что-то не рассчитал. Вместо матерого мужика, которого народ любит за косноязычие, сунул чистенького, элитного мальчика, чуждого народному духу, у которого горе от ума. Вдобавок приятель Чубайса. Вдобавок сразу нахватал огромных валютных займов на Западе, за которые придется расплачиваться — кому? На-ро-ду. Ельцин операцию на сердце пережил, очухался, застолья снова хорошо переносит и думает, что все теперь может. Видать, задумал по-отцовски вырастить молодого преемника из гайдаровского призыва. Самого-то Чубайса небось в экономические Пиночеты готовит, премьером. Этот точно сгодится, еще не все кости России переломал.
— Ну, ты ближе, ближе к теме.
