Анюта ничего не ответила. Но через несколько лет, когда Костя снова был в Кратове, дедуля вызвал ее на откровенность. Сославшись на усталость, ушел к себе, но сказал, что ждет ее. Сперва усмехнулся, что сделал «ход конем», прикинувшись недужным:
— А как мне при гостях с тобой словом перекинуться?.. Смекаешь, зачем тебя позвал? Я же все вижу. Ну-ка, давай начистоту, облегчи сердце.
Они с дедулей были не просто родственниками, но родственными душами, она поняла и разрыдалась. Конечно, советов он никаких не давал — в том и заключалась его мудрость, что он не о «случае» говорил, а о том, как у людей судьбы замысловато складываются, как оно в жизни бывает и в чем человеку искать спасение от себя самого. Снова, словно завет, повторил: надежда умирает последней, а мечта о счастье бессмертна, мечтой можно жить, мечта и любовь согревают людей до последнего вздоха, только их уносят с собой, потому что все нажитое — и богатство, и груды знаний, опыта — перед уходом в вечность теряет смысл. Навсегда, до конца с человеком только мечты и любовь!
— Ходит людская молва, — говорил он, — будто раз и навсегда никогда не бывает. А я, Анюта, скажу тебе: бывает, еще как бывает! Помни это.
Боже, как ясно звучит в сознании его проповедь, ей повезло — у нее был великий дедуля.
Его завет не просто облегчил, а как бы украсил ее жизнь. Только один раз она сорвалась — когда поехала в Ярославль. Она уже была беременна от Вальки, она уже приняла решение выйти за Вадима и навсегда прощалась со своей прежней жизнью. Предвидя близкую судьбу, попрощаться она хотела и с Костей...
Что ж, прощание получилось! И гораздо занятнее, чем она предполагала. Она увозила из Ярославля не только образ человека, которого любила тайно и страстно, не только праздник, который должен был остаться с ней на всю жизнь, но и кое-что еще — неожиданное, то, что согревало сердце. Она воочию увидела, что Костя не любит Регину, что он несчастлив с ней. Регина не ценит его Божий дар, ей просто нужен муж, и она готова терпеливо сносить невнимание — пока не родит, а уж тогда возьмет свое. Но не только это уяснила для себя Анюта в Ярославле. Она почувствовала, как зажегся при ней Костя, с какой радостью, словно истосковавшись, занялся он своими замечательными умствованиями, которые Регина пренебрежительно называет «хвилософствованиями». Он знал, что она, Анюта, прекрасно понимает его, и при ней, пусть ненадолго, стал самим собой. С каким огорчением он взглянул на часы!
За многие годы они ни словом, ни намеком не дали повода прояснить их отношения, глубокая порядочность не позволяла изменить Вальке: она не могла предать своего суженого, а Костя не мог предать своего старого товарища. Но из Ярославля Анюта вернулась с твердым пониманием того, что они с Костей, по великому завету Тютчева, спаяны тайной любовью, что они друг для друга созданы.
Это был жизненный тупик. Но в то же время и очень прочная основа для жарких чувств, которые десять лет покоились на дне ее души, под спудом надежд на теплую встречу с Валькой. В запретной зоне, куда шагнула Анна, внутренние миры были устроены иначе: там призрачные, рано или поздно умирающие надежды уступали место великой бессмертной мечте. Она закрывала глаза, и ей мерещилась долгая-долгая восторженная жизнь с другим, горячо обожаемым человеком, которым она восхищалась и с которым через много-много лет хотела бы навеки уснуть, держа его руку в своей руке, не плача, а улыбаясь, не унося с собой ничего, кроме вечной любви.
И Анна потеряла покой. Она по-прежнему чаять не чаяла о каких-то реальных подвижках судьбы, даже не гадала о них, но, словно зверь, своим животным инстинктом предчувствовала землетрясение, которое неведомо как угрожает ей. Когда в движение приходит сама почва, никто не остается в стороне, и каждый спасается по-своему. Ей тоже предстояло спасаться от душевного шторма, угрожавшего налететь на нее.
Затянувшийся привал на ее жизненном пути подходил к концу. И, словно предвидя грядущие душевные терзания, она усиленно молилась: «Господи, сделай так, как мне нужно, а не так, как я хочу!»
Но где теперь Костя? Сгинул в туманных далях смутного времени, уже и Вальке не звонит. Что с ним? Мама умерла, квартира продана. Значит, он остался в Ярославле? Но не грузчиком же работает до сих пор. Наверное, как-то пристроился в жизни. Впрочем, какое это имеет значение? Костя для нее такой, каким она его знала, это даже хорошо, что он растворился в неизвестности. Ничто не мешает ей жить пусть нереальной, но великой мечтой.
Между тем даже в сытой русской Марбелье, казалось бы, отстраненной от российских треволнений, с тревогой заговорили о том, что дома назревают сложные события, способные поколебать безмятежную праздность курортной тусовки. Здесь тоже были публичные часы, подводящие итог второму тысячелетию и конвульсиям проблемного двадцатого века. Но цифровой хронограф на Пушкинской площади Москвы неумолимо приближал еще и развязку первого десятилетия новой России — президентские выборы 2000 года угрожали смутой.
